Глядя, как подрастающая Рама неуклюже планирует со шкафа на пол, меняя направление полета своим длинным хвостом, или терпеливо подкарауливает у дверей ванной в надежде слопать дедушкиных пираний, а рядом Шпрот с хрустом разгрызает толстенное говяжье бедро, я не верил, что прошло уже семьдесят миллионов лет с тех пор, как в результате катаклизма с поверхности планеты навсегда исчезли динозавры – морские, пресноводные, сухопутные, летающие или бегающие, хищные и травоядные. И спустя тысячелетия мост через времена перекинут, и у нас дома живут существа, появившиеся из глубин истории, свидетели прошлого планеты – эпохи колоссов и великанов.

Впрочем, и Рама, и тирекс Шпрот не ощущали себя созданиями давно минувшего и не несли груза миллионов лет. Часто они вели себя легкомысленно, как молодые и недавно появившиеся на свет существа. Рама никак не могла понять, что такое стекло, и билась в него, пытаясь вылететь на улицу, а однажды мы проснулись от жалобного вопля. Летающий ящер атаковал кактус, стоявший в горшке на подоконнике, и колючки впились ему в горло.

Шпроту нравилось рассматривать в зеркале свое отражение, он принимал грозные позы и щелкал устрашающе, очевидно, желая напугать неизвестно откуда взявшегося конкурента.

До окончания клонирования остальных динозавров оставалось около месяца, и мы все чаще задумывались, что будем делать с оравой гигантов. Все понимали, что не сможем их прятать и рано или поздно тайное станет явным.

Единственным, кого ничто не беспокоило, был наш папа. Его увлекал сам процесс клонирования новых динозавров из восстановленных хромосом, а остальное его не интересовало. Фритт даже к Раме и Шпроту потерял интерес и был занят остальными динозаврами, зародыши которых успешно подрастали в резервуарах с питательной смесью. Отец звонил каждый день по радиотелефону из ангара и спрашивал вскользь: «У вас все нормально? Отдыхаете?» А мама была готова его убить, потому что с Рамой и Шпротом наша жизнь превратилась в бесконечный процесс кормления.

«Для вашего отца наука – игра с непредсказуемым результатом», – недовольно ворчал дедушка. У Апрчуна прибавилось забот, главная из которых была защита пираний от Рамы, упорно считавшей их своей добычей.

Но однажды парочка домашних динозавров оказала нам хорошую услугу. Я и сейчас не могу вспомнить об этом без смеха, хотя тогда нам было совсем не смешно.

Я буду описывать все по порядку, лишь подожду, пока стена нашего дома перестанет вздрагивать. Сейчас об нее вздумал затупить рога трицератопс Альфонс, появившийся в Москве в числе многочисленных ящеров. Его дразнили братья-близнецы Фигасовы со второго этажа, швыряя сверху пакеты с водой. Эти Фигасовы когда-нибудь «дофигачатся», я им обещаю.

Я регулярно фотографировал динозавров и снимал на видеокамеру, чтобы иметь полную картину развития этих гигантов. Чтобы не тратить времени на проявку и получать сразу готовые фотографии, щелкать динозавров мне приходилось «Полароидом». За месяц у меня накопилось сотни четыре редчайших снимков и десяток трехчасовых видеокассет.

Это было хорошее начинание, но я по собственной неосторожности едва из-за него не поплатился. У меня не было времени систематизировать фотографии и вкладывать в альбомы, они были разбросаны по всей комнате, лежали пачками на столе, стульях, шкафу и на полу среди блинов от штанги, мешков с песком для копирователя и прочего хлама. Сложности с наведением чистоты в комнате возникали и раньше, а с появлением «хищничков», как дразнила динозавров Нюсяка, я совсем забросил уборку и стал жить, как в хлеву. Однажды, заучивая для школы стихотворение Пушкина, я по рассеянности заложил страницу в книге снимком тирекса Шпрота, забыл фотографию вытащить и принес вместе с хрестоматией в класс.

На литературе я не открыл его из-за того, что мы с Ленкой Родионовой посылали друг другу записки. Вернее, Ленка писала мне длиннющие послания, подробно перечисляя свои переживания, сложности и метания, а я, чтобы не обидеть ее, каждый раз отсылал клочок бумаги с единственным словом «угу». Я давно заметил, что Ленка не любит чужих слов, а ценит лишь свои, и мои записки не отвлекали ее от собственных мыслей. Родионова любовалась лаконичностью моего «угу», и сердце ее пело, так как она решила, что я понял девичьи переживания и сложный внутренний мир.

Игорь Рылов, сидевший на парте передо мной, повернулся и прошипел:

– Слышь, Макс, дай хрестоматию! Я свою дома забыл!

Занятый чтением очередной записки, я машинально протянул Рылову книжку, забыв о закладке, и вспомнил только в конце урока, после того как Игорь весь изъерзался на стуле. Раз десять он оборачивался ко мне с таинственным видом заговорщика и зловеще подмигивал.

Игорь Рылов, тощий вертлявый парень с бегающими глазками и вечно нечищеными зубами, с третьего класса готовился к профессии частного детектива. Он и книжки читал только соответствующие, и говорил всегда об этом, и был весь скрытный, зажатый и неприятный. От него ежеминутно можно было ожидать пакости: то чей-нибудь стул мелом намажет, то рюкзак спрячет и ни за что не признается.