Ничто не остановит его.

— Ты моряк? — спросила хорошенькая служанка.

Дэррик оторвал глаза от миски с большими картофелинами и тушеным мясом и посмотрел на нее, ничем не выдавая краткую, но острую боль потери, вызванную ее словами.

— Нет, — ответил он, потому что уже несколько месяцев не был моряком.

Черноволосой служанке едва ли стукнуло двадцать. Короткая юбочка открывала немалую часть ее длинных стройных ножек. Волосы она собирала сзади в пучок.

— А почему ты спросила?

Девушка отвела взгляд первой.

— Только потому, что твоя покачивающаяся походка напомнила мне о моряках, как только ты вошел в дверь, — сказала она. — Мой отец был моряком. Родился в море и пропал в море — обычная судьба многих матросов.

— Как тебя зовут?

— Дани, — улыбнулась служанка.

— Рад познакомиться, Дани.

Девушка секунду постояла, осматривая стол, пытаясь отыскать, что еще можно сделать. Но она уже наполнила в очередной раз кружку, а тарелка посетителя еще не опустела и наполовину.

— Если что-нибудь понадобится, — предложила она, — дай мне знать.

— Дам.

Улыбка не сходила с лица Дэррика. С тех нор как он потерял место на «Одинокой звезде», он научился вежливо улыбаться, отвечать на вопросы, но своих не задавать, и тогда беседы заканчивались очень быстро. Если люди находят, что ты любезен, они не воспринимают недостаток общительности как угрозу или вызов. Они просто считают тебя глупым или застенчивым и обычно оставляют в покое. Эта уловка в последнее время избавила его от ряда драк, а отсутствие драк избавляло от тюрем и удовольствий, зачастую оставлявших его без гроша на улице.

Наклонив голову, он мельком взглянул на четверых мужчин, играющих в кости за соседним столом. Трое из них, судя по одежде, были рыбаками, но наряд четвертого был иным, как у того, кто надел лучшее платье, надеясь произвести впечатление. Такое стремление происходило обычно от неудач и отчаяния. Дэррик знал, что внешность обманчива.

Лэнг жадно глотал, в то же время пытаясь не показать, что не ел со вчерашнего дня. А то и с позавчерашнего. Он был уже не уверен в ходе времени. Как бы мало он ни ел, он всегда ухитрялся выкроить деньги на выпивку. Спиртное стало единственным способом отстраниться от страхов и кошмаров, преследующих его. Почти каждую ночь ему снился утес порта Таурук, снилось, что он спасает, спасает и никак не может спасти Мэта от цепкого скелета, от жуткого хруста, от страшного удара о скалу, расколовшего череп друга.

Эта таверна была дешевым притоном, еще одним подвальчиком в длинной череде. Все они выглядели для бывшего моряка одинаково. Когда Дэррик заканчивал работу, он, где бы ни оказывался, ел что-то, пил, пока не становилось трудно стоять на ногах, а потом снимал комнату или укладывался в конюшне, если денег не хватало на нормальную постель.

Клиентуру таких заведений составляли в основное рыбаки, с суровыми лицами и мозолистыми руками в шрамах от сетей, крючков, чешуи и всего такого прочего, закаленные годами глубоких разочарований, от которых черствеет душа. Они говорили о завтрашнем дне, который будет лучше, чем сегодня, и о том, что они будут делать, если когда-нибудь им не придется каждый день забираться в лодку и молить Свет расщедриться.

Среди рыбаков и других горожан сидели торговцы, обсуждая грузы, фортуну и недостаточную защищенность северной части Великого Океана после того, как Западные Пределы перевели флот поближе к дому. Никаких признаков демона, которого моряки видели в порту Таурук, до сих пор не наблюдалось, и многие купцы и матросы севера Западных Пределов считали, что пираты просто выдумали всю эту историю, чтобы заставить короля оттянуть военно-морские силы.

Среди северных портов и городов росло недовольство — они зависели от Западных Пределов, помогавших им обороняться. С отходом Королевского Флота многие люди стали пиратами, так как не могли другими способами заставить море кормить их. И хотя разбойники действовали разрозненно, их постоянные набеги пошатнули экономику нескольких независимых портов и даже городов, удаленных от побережья. Дипломатия Западных Пределов, когда-то грозная и всеобъемлющая, ослабела и стала неэффективной. Северные города больше не питали дружеских чувств к Западным Пределам.

Дэррик обмакнул сухарь в подливку и бросил в рот. Соус был густой и жирный, сдобренный салом и специями, делающими его сытным и острым, — достойная пища для завершения дня рабочего человека. За последние месяцы он сильно похудел, но боевых навыков не утратил. Большую часть времени он держался подальше от доков, боясь, что кто-то может его узнать. Хотя флот Западных Пределов и стражники не слишком старались отыскать его или других матросов, умышленно покинувших свои суда, он был подозрительным, и мрачные предчувствия не оставляли его. Иногда смерть казалась предпочтительнее жизни, но он по-прежнему не мог сделать этот шаг. Он не погиб, взрослея под жестокими побоями отца, и не намерен теперь умирать добровольно.

Но и продолжать жить было тяжело.

Он бросил взгляд через всю комнату на Дани, беседующую и флиртующую с каким-то юнцом. Часть его тянулась к женскому обществу, но это была очень маленькая часть. Женщины болтливы, они раскапывают то, что тревожит мужчину, желая при этом только помочь, но Дэррик не хотел, чтобы кто-то рылся в его душе.

Грузный человек, сидевший в конце бара, направился к Дэррику — высокий, плечистый, с расплющенным в драках носом. Костяшки его пальцев украшали затянувшиеся порезы, кое-где свежие, розовые, кое-где покрытые коростой струпьев. Горло пересекал старый ножевой шрам.