Все прочие звуки отошли куда-то далеко.

Дверь, жалобно скрипнув, начала открываться. Передние ноги тяжелого боевого коня Бурмайера со стуком опустились на булыжную мостовую. Рыцарь без страха и упрека повернул голову в сторону стоящего прямо перед ним последнего препятствия. Тяжелый взгляд из-под козырька шлема. Правая рука с длинным окровавленным мечом поднялась на широкий замах. Левая еле заметным движением тронула поводья, чтобы через мгновение направить коня вперед.

С точки обзора за спиной Антуана и чуть выше него открывался шикарный вид на сверкающего доспехами рыцаря верхом на великолепном вороном жеребце, полуодетого Максимилиана с мечом, стоявшего перед ним под аркой открытых ворот, и тяжелую дубовую дверь в сорока шагах за его спиной.

Макс, на лице которого улыбка любопытного, первый раз дергающего лошадь за хвост с мыслью «сейчас будет что-то интересное», переложив меч в левую руку, правой выдернул кинжал из ножен, после чего левой рукой бросил катцбальгер в лицо врагу, почти одновременно правой метает кинжал.

Тяжелый седельный меч с силой отбил в сторону катцбальгер, едва тот оказался в пределах досягаемости. Ещё не успел затихнуть звон от столкновения клинков, а на пол-локтя над мечом Антуана, по оптимальной параболе, не вращаясь, стрелой пролетел тонкий трехгранный кинжал.

Дверь, ещё раз скрипнув, открылась полностью, на пороге Шарлотта. Антуан, уже мертвый, свалился с седла влево, кинжал вошел ему в правый глаз по самую рукоять. Безоружный Макс подбежал не к поверженному врагу, а к лежащему у стены своему мечу, подобрал его и оглянулся в поисках остальных противников.

К этому моменту около двадцати пехотинцев были убиты, в три раза больше ранены, а из незваных гостей в живых остался один только герцог де Водемон, спешенный, несколько раз раненый, прижавшийся спиной к стене, но все ещё опасный.

Максимилиан успел вовремя, чтобы предложить пожилому джентльмену сдаться, пока он ещё жив. Но герцоги кому попало не сдаются.

— Кто ты такой, чтобы предлагать мне сдаться? Хотя бы опоясанный рыцарь?

— Увы… Максимилиан, третий сын барона Фридриха фон Нидерклаузица к Вашим услугам.

— Преклони колено. Посвящаю тебя в рыцари. Встаньте, герр Максимилиан. Теперь я Ваш пленник.

С неотъемлемым чувством глубокого собственного достоинства герцог упал. Только сейчас стало заметно, что он серьезно ранен и истекает кровью.

Чуть позже подбежали Йорг и доктор Густав, слишком поздно разобравшиеся в письме, которое уже во многом потеряло актуальность…

Через пару минут после окончания битвы подбежал от казармы фон Хансберг и с ним несколько десятков ландскнехтов.

— Макс, ты хочешь сказать, что убил Антуана Бурмайера и взял в плен герцога де Водемона? На тебе же не только ни царапины, а даже ни капли крови нет.

— Нууу… в общем да. А ещё я теперь опоясанный рыцарь. Вот.

— Когда ты успел? Я же с того конца улицы видел, как ты только что выбежал из дома?

Свежепосвященный рыцарь скромно развел руками. Так уж получилось…

Шарлотта бросила взгляд на лицо Антуана, отвернулась и залилась слезами. Йорг, опоздавший к началу схватки, весьма вежливо объявил, что она пока будет под домашним арестом как заложница. В ответ на это он был очень некуртуазно послан в пеший эротический тур по-немецки, по-итальянски, по-французски и, конечно же, на возвышенном языке Цицерона и Вергилия, причём последнее изречение прозвучало в два раза сильнее предыдущих, так что солдаты восхищенно присвистнули, а доктор даже поднял голову от ран герцога.

Маркус лежал как убитый, Марте не удалось даже определить, жив ли он. Крови было очень много, и профос совершенно не производил впечатления сколько-нибудь живого.

Йорг поручил профоса заботам доктора, а для Марты нашел не менее важное дело — сторожить графиню де Круа, чтобы она чего-нибудь не натворила и не отправила ещё какого-нибудь письма. Марта сняла с мужа пояс с мечом и кинжалом, перевязь с зарядами, повесила на плечо аркебузу, понятно зачем — чтобы не растащили, только потом пошла за Йоргом.

Шарлотта все ещё плакала и ругалась над телом Антуана, когда назначенная главной тюремщицей Марта подошла к пленнице и грустно посмотрела сверху вниз ей в глаза, после чего с видимой неприязнью заявила, что у нее только что от руки этих самых рыцарей погиб единственный и любимый муж, а её светлость графиня де Круа немедленно отправляется под домашний арест. Графиня подняла голову и презрительно оглядела собеседницу, заметила на её лице и платье следы крови, порох на руках, аркебузу, перевязь с зарядами, пояс с мечом и кинжалом. Ну и платье, само собой, кое-где уже поползло по швам. Потом взглянула Марте в глаза, где нашла что-то, после чего спорить и ругаться совсем расхотелось.