– По мне, так лучше «ТТ» – сделал дело, выкинул и забыл, – шмыгнув носом, ответил тот.

– Ну, это ты с узкопрофессиональной точки зрения судишь. А вот если глянуть шире? Возьмешь пятнадцатизарядную «беретту» – как будто кирпич в руку положил. А вот «глок» двадцать второй… В обойме – те же пятнадцать патронов, а весит в два раза меньше. Приятно, правда?

Продолжая держать в руках пистолеты, Лабунов с неожиданной резкостью повернулся назад.

– Как же так с Грузином получилось?

Ушатый обмер, хлопая глазами, как обманутая коварным любовником курсистка.

– Две волыны в руках, а клиент жив остался… Я, может быть, не самый умный на этом свете, но никак понять не могу, почему так получилось.

Ушатый сидел не шелохнувшись, по виску медленно потекла капелька пота.

Кучер тоже замер, вцепившись двумя руками в рулевое колесо и боясь даже скосить глаза.

– Может, эксперимент проведем? А, Ушатый? – все тем же полушутливым тоном произнес Лабунов. – Вот у меня в руках два ствола, на тебя смотрят. Если я в тебя две обоймы разряжу, останешься ты в живых или нет? Да, это – интересный вопрос. Вообще, стоило бы попробовать, только салона жалко. Знаешь, что? Мы с тобой, пожалуй, выйдем. А Ремез с Кучером пусть здесь останутся.

С этими словами Лабунов вышел из машины, а Ушатый так и остался сидеть, словно окаменел.

На помощь шефу пришел Ремез – он схватил Ушатого в охапку и, распахнув дверь, выбросил наружу.

Ушатый скатился вниз, в засыпанный мокрым снегом кювет. Стоявший сверху Лабунов направил на него два «глока» и, чуть наклонив голову вбок, посмотрел на Ушатого каким-то странным взглядом – в глазах Лабунова не было ни злобы, ни ненависти, ни презрения… Только безграничное любопытство, как у ребенка, который отрывает крылья и лапки у какого-нибудь жука и смотрит, что будет дальше, как тот станет трепыхаться.

Над пустынным, засыпанным мокрым снегом шоссе раздались выстрелы, слившиеся в один непрерывный звук, напоминающий стук сыплющегося на пол гороха. Эха не было, его поглотили вязкая тьма и слякоть.

Лабунов подошел к распахнутой дверце машины, держа в руках еще дымившиеся пистолеты.

– Кучер, поди-ка, проверь, а то сверху не видно – Ушатый такой же везучий, как Грузин, или нет.

Кучер, сидевший до этого в оцепенении, вздрогнул и закашлялся.

– Ну, шевелись!.. – грозно засопел за его спиной Ремез.

– Я… Счас, – еле выговорил Кучер, продолжая кашлять.

– Да не бойся, – снисходительно произнес Лабунов. – За Грузина ответил Ушатый. Ты понял?

Кучер заерзал на кожаном сиденье и, кашлянув еще несколько раз, вышел из «Мерседеса». Обойдя машину кругом и искоса глядя на шефа, спустился в кювет, где на снегу лежало распростертое тело его бывшего подельника. Утопая по щиколотки в окровавленном снегу, Кучер склонился над трупом.

Ремез тоже вышел из машины и стоял рядом с шефом.

– Ну, что? – спросил Лабунов.

– Вроде мертвый…

– Так вроде или мертвый?

– Не знаю, шеф, – простонал Кучер, взявшись за окровавленную руку Ушатого. – Вроде сердце не стучит…

– Нет, так не пойдет, – поморщился Лабунов. – Ремез, дай-ка ему перо.

Телохранитель достал из кармана нож с выкидным лезвием и швырнул в кювет, на снег рядом с трупом.

– Отрежь ему башку, – приказал Лабунов.

– За… Зачем?

– Кучер, ты в детстве книжки читал? – В голосе Лабунова наконец-то появилась нотка презрения. – «Всадника без головы» помнишь? Делай что тебе велят, а то сам в этом снегу останешься. Пуля – хорошо, а нож – лучше.

Кучер, трясущейся рукой подобрав нож, спросил:

– А может, не надо, шеф? Он все равно дохлый…

Вместо ответа Лабунов поднял руку с пистолетом.

Кучер все понял и, опустившись на колени, выполнил приказ. Одной рукой он повернул голову Ушатого в сторону, а другой – принялся водить лезвием ножа по открывшейся шее. Лезвие было туповатое, и у Кучера долго ничего не получалось.

Забрызгав руки кровью, он наконец смог рассечь шейные мышцы, а гортань скорее сломал, чем разрезал.

Вдруг тело, бывшее до этого неподвижным, задергалось под его руками. Из продырявленной гортани с жутким свистом вырвался воздух.

Кучер в ужасе выронил нож, как лягушка, отпрыгнул в сторону и уткнулся головой в снег.

Лабунов и его телохранитель услышали громкие характерные звуки исходящего спазмами желудка.

– Слушай, шеф, – наклонившись к уху Лабунова, прогундосил Ремез, – может, и этого грохнем? Что с него толку?

– Ничего, еще пригодится. Мне повязанные кровью нужны, их в руках удобнее держать.