“Новою тьмою ты сам себя окутал, новую пустыню обрел ты своим львиным прыжком”.

Я только фабрикант слов: а что в словах — то во мне!

Ах, друзья мои! Куда исчезло то, что считалось “благим”? Где все, нареченные благими? Где невинность обманов их? Я все считаю благим: листья, траву, счастье, удачу и благодатный дождь.

Не о грехах человека и его величайших глупостях, но скорее о его совершенстве беспокоился я, когда так сильно страдал за человека.

“Человек зол” — так говорили мне в утешение все мудрецы.

Как только я сам себе становлюсь в тягость, тогда начинаю я и вами тяготиться.

Уж слишком скоро я вновь повеселел: и что теперь сможет изменить во мне враг мой?

Я снисходителен к людям и случайностям, снисходителен к каждому существу, к каждое травке: солнечное пятно на склонах зимних… влажный от нежности теплый ветерок занесенных снегом душ.

Высокомерен же я к мелким выгодам: там, где я виду длинные пальцы торгашей, мне хочется всегда укорить их, — этого требует от меня мой утонченный вкус.

Подобно зеркалу, я тускнею от всякого постороннего дыхания.

Вы, маленькие люди, доверчивые, чистосердечные, но у вас в домах маленькие двери: лишь низость способна войти через них. Как же я смогу войти через городские ворота? Я разучился жить среди карликов!

Моя мудрость подобна солнцу: мне хотелось быть их светочем, но я ослепил их; солнце моей мудрости погубило слабые глаза этих летучих мышек…

Сколь мрачно и скверно глядишь ты, чернее любого из пророков: ведь никому из мудрецов не суждено преодолеть подземелье блуда.

Назад! Вы идете за мною так близко по пятам! Назад! а то моя истина раздавит вас!

“Кто шествует твоей дорогой, попадет в ад”. Прекрасно! Свою дорогу я вымощу добрыми изречениями.

Скажите мне, ваше божество — божество любви? А угрызения вашей совести — наказание божества, наказание из любви?

Ты, обезьяна Бога своего,

ужели мнишь себя лишь обезьяной?

Они пережевывают камни и лежат навзничь перед маленькими кругляшками; они поклоняются всему, что не падает, эти последние жрецы, верующие в действительность!

Без жен и без снеди, пропащие,

удел ваш — пупа созерцание,

О, образов мерзость смердящая,

ты — похоти Божьейсоздание!

Из ничего себе измыслили вы Бога;

ужели диво, что Он ныне стал ничем?!

Вы, высокоразвитые люди, признайте, что были врмена и более сильные и боле проникнутые мыслью, чем наше время.

Наше время — это нервная женщина. — Дайте ей кричать, неистовствовать, ругаться, перепрокидывать столпы и бить посуду!

Вы, отчаивающиеся! Сколько мужества придаете вы тем, кто является свидетелем вашего отчаянья!

Правда ли, что вы поднялись, вы, лучшие люди? Простите, но мне кажется, что вы, подобно мячу, подпрыгнули вверх, ударившись о землю своими худшими качествами? Не опережаете ли вы сами себя, вы, поднимающиеся?..

Ах, если бы от тебя можно было ожидать презрения там, где ты выказываешь только отречение!

Люди согласно вторят лишь одному припеву:

Нет, нет в неведомом нам прока!

Царство Небес — сплошь маета!

Жить в царствии земном без срока

И править им — наша мечта!

Мораль для страдающих ленностью: кому нечего делать, тот из ничего создает себе работу.

Тебе не по силам более она, твоя властительница — судьба? Возлюби ее, тебе больше ничего не остается.

Чтобы избавиться от всех страданий, выбирай одно из двух: быструю смерть или продолжительную любовь.