— Жалко, — сказал я по-прежнему сопровождавшему меня стажеру Тере, — что это не мышьяк.

— Яа, — сказал стажер.

— Вот если бы это был мышьяк, — продолжил я свои размышления вслух, — мы бы с тобой в два счета доказали, что это было преднамеренное отравление.

Но надо было выяснить, чем же все-таки вчера питался Соболин и почему не отравилась его жена?

Я решил идти напролом и, прижав Аню Соболину к стенке, спросил страстным шепотом:

— Вы что вчера ели?

Соболина не пыталась сопротивляться и ответила тоже шепотом:

— Соболин борщ и жареную печенку.

Я — борщ и салат.

Следующий допрос я учинил Шаховскому:

— У Горностаевой был?

— Был.

— Получилось?

— Не получилось.

— Так ты небось с ней о культуре говорил?

— Не говорил я с ней о культуре — я о ней ничего не знаю.

— Это ты зря, брат. Горностаева, она хоть и рыжая, а о культурных вещах — про Мопассана, например, или про Таню Буланову — поговорить любит. Она после таких разговоров страстная становится — жуть. Уж я-то знаю.

— Так Таня Буланова — это тоже культура, — обрадовался Шаховский.

— А ты думал! — подтвердил я. — Ну ладно, выяснил, что она вчера ела?

— Выяснил: рагу и лимонный пирог.

Кто — то потянул меня за рукав. Оглянулся — стажер.

— Кус ма саан сюйа? — о чем-то своем спросил он.

— Кушать хочешь, — понял я. — Сейчас зайдем в кафе, а потом — по домам. Ты, кстати, где устроился?

— Ма тахан магада.

— Понял — нигде. Ладно, пока можешь пожить у меня.

Стажер оказался на редкость хозяйственным человеком — посуду помыл и на кухне подмел пол.

— Ну, садись, — сказал я ему, когда он закончил занятия домоводством. И достал из холодильника бутылку водки. — Сейчас составим план расследования, как учит наш великий учитель Андрей Викторович Обнорский.

Стажер поднял стопку с водкой и сказал:

— Тервисекс!

— Э, брат, ты загнул, — тут же отреагировал я. — Это, может, у вас в Эстонии секс между малознакомыми молодыми людьми — дело плевое. А я человек с устоями. Я не могу так — первый день и сразу секс.

Что обо мне в Агентстве скажут? Да и ориентация у меня вроде другая. По крайней мере, была.

Но водку мы все же выпили. И я быстро набросал план расследования.

— Значит, Тере, — пояснил я стажеру, — знаем мы с тобой пока немного. Отравились четыре человека. Они ели: двое рагу, двое — борщ, один — печенку, один — куру-гриль, трое — салаты. Ну, скажи, не мог же я купить все это некачественное — и печень, и куру, и свеклу для борща.

— Кус мина маган? — о чем-то своем спросил стажер и клюнул носом в стол.

— Ты не спи. Ты стажируйся. Нам надо будет завтра отыскать какой-то общий отравляющий ингредиент. Придется опять говорить с нашими больными. И заодно выяснить, что это за мужики обедали вместе с Повзло.

Утром в Агентстве меня ждал сюрприз в виде Глеба Спозаранника, который сообщил, что Обнорский уехал в Москву и поручил ему, Спозараннику, довести до моего сведения, что теперь закупка продуктов в буфет будет контролироваться лично Спозаранником.

— Так ты, Глеб, и закупать все это будешь?

— Нет, — сказал Спозаранник, — закупкой продовольствия будешь по-прежнему заниматься ты, а я буду контролировать твои действия.

Я уже решил было расстроиться и пойти в свой кабинет написать длинное — страницы на три — заявление об уходе, где ненавязчиво упомянуть все недостатки Обнорского и его пса-рыцаря Спозаранника. Но потом решил повременить.

— А Обнорский разъяснил вам, Глеб Егорович, методику осуществления контроля за качеством закупаемого мною продовольствия?

— Нет. Я думаю, что мы сейчас с вами найдем взаимоприемлемую формулу.

— Я ее уже нашел. Как заместитель директора Агентства по административно-хозяйственной части я поручаю вам, господин Спозаранник, лично пробовать все продукты, которые я буду покупать для буфета. Сейчас напишу соответствующий приказ.

Я уже предвкушал, как Спозаранник будет пробовать на зуб сырую свинину и нечищеную картошку, а потом с периодичностью в десять минут бегать в туалет, но Глеб почему-то отказался выполнять мое распоряжение и пошел писать докладную шефу.

Я со своей сторону тоже написал докладную на Спозаранника. Мы положили их на стол Обнорского, чтобы он, когда приедет, рассудил нас. А до этого момента я повесил на двери буфета большое объявление: «Закрыто в связи с проведением независимого расследования».