Ренин долго говорил еще, и в конце концов ему удалось убедить молодую женщину. Она согласилась ждать.

Расположились в усадьбе на ночь. Провизии было достаточно. Один из полицейских приготовил обед.

Гортензия расположилась в одной комнате со своей сестрой. Морисо и два агента поместились в гостиной. Двое других полицейских остались при раненом.

Ночь прошла спокойно.

Рано утром жандармы, предупрежденные Клемоном, прибыли в усадьбу. Было решено, что Дальбрека отвезут в госпиталь местной тюрьмы. Ренин предложил свой автомобиль, который Клемон подал к дому.

Обе сестры спустились вниз. Роза-Андрэ имела выражение лица человека, готового на все. Гортензия смотрела на нее с некоторым страхом. Ренин казался довольным.

Все было готово. Оставалось только разбудить Дальбрека и его сторожей.

Морисо сам отправился к пленнику. Он мог только удостовериться, что оба полицейских крепко спали, а Дальбрек исчез.

Ни полицейские, ни жандармы этим обстоятельством не смутились. Они были уверены, что раненого с перебитой ногой немедленно найдут. Никого не интересовали подробности этого бегства. Дальбрек, очевидно, спрятался в саду.

Начались поиски. Результаты этих поисков казались настолько очевидными, что Роза-Андрэ направилась к главному инспектору.

— Молчите! — шепнул ей Ренин, наблюдавший за ней.

Она пробормотала:

— Но его найдут… застрелят…

— Его не найдут, — проговорил Ренин.

— Откуда вы знаете?

— Я сам помог ему при помощи своего шофера сбежать. Я подсыпал наркотик в кофе его сторожей; они ничего и не слыхали.

Она с удивлением возразила:

— Но он же ранен… Он умирает…

— Нет.

Гортензия слушала, ничего не понимая, но успокоенная и полная веры в Ренина.

Он продолжал тихим голосом:

— Обещайте мне, что через два месяца, когда он поправится и вы все уладите с правосудием, вы уедете с ним в Америку.

— Обещаю.

— И выйдете за него замуж?

— И это обещаю.

— Тогда идем, но ни одного слова удивления, ни одного жеста. Иначе вы все погубите.

Он позвал Морисо, который начинал впадать в отчаяние, и сказал ему:

— Господин главный инспектор, мы должны отвезти эту даму в Париж, где она будет окружена необходимым уходом. Но будьте уверены, что по поводу этого дела у вас неприятностей не возникнет. Я сегодня же вечером заеду в префектуру, где у меня хорошие связи.

Он дал руку Розе-Андрэ и подвел ее к автомобилю. Когда они шли, она вдруг пошатнулась и прошептала:

— А, Боже мой, он спасен… Я его вижу!

Вместо Клемона сидел Дальбрек в костюме шофера. Большие очки и опущенный козырек делали его неузнаваемым, но Роза тотчас узнала своего возлюбленного.

— Садитесь, — сказал Ренин.

Она села рядом с Дальбреком. Ренин и Гортензия заняли задние места. Сам инспектор полиции с обнаженной головой провожал их.

Они пустились в путь. Но скоро в лесу им пришлось остановиться. Дальбрек, силой воли превозмогший свои страдания, потерял сознание. Его уложили. На его место сел Ренин, а около последнего Гортензия. Затем новая остановка. Пришлось захватить шофера Клемона, который в костюме Дальбрека шел по дороге.

Затем в автомобиле водворилось молчание. Гортензия ничего не говорила и не расспрашивала Ренина. Ее даже не интересовал способ, примененный Рениным, чтобы увезти Дальбрека. Она все думала о своей сестре, о ее страстной любви, которая глубоко трогала ее.

Ренин сказал, когда приближались к Парижу:

— Я в эту ночь говорил с Дальбреком. Он, конечно, не виноват в убийстве ювелира. Это в общем добрый малый, нежный и преданный Розе-Андрэ. Наружность его обманчива. — И он добавил: — Он прав: надо идти на все для того, кого любишь. Ей, его возлюбленной, надо жертвовать всем, ей надо дать радости жизни и счастья, и если она скучает, то развлечь ее разными приключениями, заставив смеяться… или даже плакать.

У Гортензии показались на глазах слезы. В первый раз он намекал на сентиментальное приключение, которое их соединило. Узы, которые их связывали и вначале были такие слабые, крепли все больше и больше. В присутствии этого удивительного человека, который подчинял события своей воле и который, казалось, играл с судьбой тех, против кого он боролся или кого защищал, она чувствовала себя слабой и неспокойной. Она его боялась и одновременно ее влекло к нему. Она думала о нем часто, как о своем повелителе, иногда же как о враге, против которого надо было защищаться. Чаще же всего в ее воображении он рисовался в виде нежного, преданного и полного очарования друга.

Это произошло с такой быстротой, так внезапно, что Гортензия была совершенно ошеломлена. Они переходили Сену через мост, как вдруг заметили, что кто-то — силуэт был женский — быстро вскочил на парапет и бросился в воду. Со всех сторон послышались крики. Гортензия схватила Ренина за руку и воскликнула:

— Что вы делаете?.. Вы же не броситесь в воду!.. Я вам запрещаю это…

Пиджак ее спутника остался у нее в руках. Ренин перескочил через перила моста… Больше она ничего не видела. Через три минуты, увлеченная людским потоком, она очутилась на берегу реки. Ренин взбирался по лестнице. Он нес молодую женщину с черными волосами, прилипшими к мертвенно-бледному лицу.