Собравшись с духом, Гидеон отправился проведать своих людей, желая убедиться, что те готовы, получив приказ, отразить атаку неприятеля или же отступить. Однако ему так и не удалось окончательно подавить чувство тревоги. Разумеется, у Веллингтона имелось неоспоримое преимущество в диспозиции, но Наполеон превосходил его численностью. В британских войсках царил высокий моральный дух, чего нельзя было сказать о союзниках — датчанах, бельгийцах, немцах. Командующий объединенными силами сознательно смешал войска, стремясь как-то компенсировать неопытность и неумелость одних мастерством и опытом старых бойцов. Оставалось только надеяться, что эта мера принесет свои плоды.

Вернувшись к Пенторпу, Гидеон с удовлетворением отметил, что британцы по-прежнему удерживают Шато Хьюгомон. Вокруг лежали тела убитых французов. Их яркие мундиры были заляпаны грязью и уже не радовали глаз своим разноцветьем.

— Чертовски глупо тратить столько сил на неприступную твердыню, — пробормотал лорд Деверилл. — Бонапарт ведет себя так, словно людские ресурсы у него неисчерпаемы. Это кончится для французов весьма плохо.

— Надеюсь, ты на это не рассчитываешь. За дело взялся Ней; именно его люди атакуют ферму, — заметил Пенторн. — Я точно знаю, что это он. Перед началом сражения Ней снял шлем, и его рыжие волосы видны без всякой подзорной трубы.

— Только не тебе язвить но поводу цвета волос маршала, — усмехнулся Гидеон.

— Да и не тебе тоже. Твои волосы, возможно, и сойдут за каштановые, но, насколько мне помнится, в Итоне ты сразу получил прозвище «морковка-младший».

— Это так, — весело согласился Гидеон. — Между прочим, у Джека тоже рыжие волосы, но он давно заставил насмешников обращаться к нему но имени. Джеку больше чем мне не понравилось мое прозвище, потому что некоторые ребята называли брата «морковкой-старшей».

— Интересно, что ты скажешь, если подчиненные начнут обращаться к тебе как к «морковке-старшей»? Все-таки повышение в звании, — задумчиво протянул Пенторн.

— Попробуй на своей шкуре и узнаешь, почем фунт лиха, — задорно отозвался Гидеон, в полный рост выпрямляясь в седле.

— Ой-ой-ой, — усмехнулся виконт, но при звуках доносившейся снизу канонады улыбка снова исчезла с его лица. — Черт побери, никак не могу забыть, что сегодня последний день моей жизни. Если «лягушатники» убьют меня, съезди в Таском-парк, скажи им, что мне ужасно жаль, что все так получилось и… иу, в общем, ты знаешь…

— Я-то знаю, но будь же благоразумен, Энди, — постарался приободрить друга Гидеон. — Ты выживешь, сам отправишься в Таском-парк и убедишься, что твоя невеста так же хороша, как и ее портрет.

Наступившую было тишину вновь разорвали грохот барабанов и звуки труб.

— Надеюсь, ты прав. Однако если раньше тебе удавалось вытаскивать меня из переделок, боюсь, сейчас это вряд ли получится. Я не трус, но…

— Перестань забивать голову всякой ерундой, — хмуро перебил Гидеон. — Не сомневайся — я все сделаю так, как надо. — Желая отвлечь приятеля от мрачных мыслей, он спросил: — Как получилось, что леди Дейнтри — богатая наследница? Ведь у нее есть старшая сестра. Значит, Сен-Меррин дает за твоей невестой не только деньги, но и собственность? А сын, у него есть?

— Конечно. Его зовут Чарльз Тэррант. Бедняга учился в Хэрроу, поэтому ты не знаешь этого молодого человека. Именно он унаследует владения Тэррантов. Однако, кроме отцовского наследства, моя невеста получит еще и состояние внучатой тетки. По словам моего дядюшки Таттерсола, это очень уважаемая дама. Правда, ей уже около семидесяти, так что долго она не протянет. У нее имеются собственные деньги. Тетка не вдова, но почему-то живет в Таском-парке вместе с родственниками. Я сам ломаю голову, как так вышло. Дядюшка заверил меня, что леди Дейнтри будет получать от этой старой дамы 20000 ежегодно.

Внимание Гидеона снова отвлек раздавшийся внизу призывный звук трубы. Оказывается, французы под прикрытием дымовой завесы собрались пробить брешь в центре войск Веллингтона, чтобы расчистить дорогу на Брюссель. Огонь пушек Наполеона сосредоточился на датско-бельгийской дивизии; союзники дрогнули и отступили, побросав оружие. Теперь иностранный легион, скользя по склону, падая и поднимаясь, ринулся к основной цепи объединенных войск. Следом за ним, по пятам, шли французы.

Крикнув Пенторпу, чтобы тот отправлялся к своим людям, Гидеон выхватил поводья из рук солдата, вскочил в седло и приказал офицерам поддержать пехоту.

Слившись в единое целое с мощными скакунами, грозно размахивая саблями, английские кавалеристы яростно бросились в атаку, врезаясь в ряды французов, рубя и кромсая ненавистного противника. Они сеяли ужас среди врагов, не оставляя им надежды на пощаду. Пшеничное поле, на котором происходило сражение, вскоре покраснело от крови. Сквозь грохот пушек, барабанную дробь и звуки труб Гидеон слышал предсмертные крики людей и животных, вопли раненых.

Благодаря поддержке кавалерии союзникам удалось перегруппироваться и остановить противника. В пылу боя Гидеон потерял из виду Пентор па, но искать друга времени просто не было: их ждал Веллингтон, нетерпеливо поглаживая шею великолепного скакуна по кличке Копенгаген.