— Может, вам просто показалось что вы видели другую машину?

Она моментально обиделась:

— Вы хотите сказать, что я все это придумала?

Он не ответил. Вместо этого задал еще один вопрос:

— Вы курите?

— Нет.

— Вы выпили?

— Нет, я не пила, — твердо сказала она. И тут же парировала: — А вы?

Трейс наклонился и приблизил свое лицо как можно ближе к ее:

— Я никогда не пью за рулем.

— Ну, так и я тоже, — провозгласила женщина, проведя рукой по глазам.

— Устали?

— Да.

— Не вы первая, кто заснул за рулем, — сказал Трейс.

— Я не спала. — Женщина в «ягуаре» бросила взгляд на часы на приборной доске, где было полно всевозможных измерительных приборов и шкал. — Однако уже поздно.

— Да, это так.

— Послушайте, я действительно сожалею о случившемся. — Она грациозно махнула рукой. — Могу я вам чем-то помочь?

— Чем?

Незнакомка повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза:

— Я могла бы подержать над вами зонтик, пока вы будете чинить машину.

Он должен дать ей шанс.

— Думаю, уже немного поздно.

Спустя мгновение она предложила:

— Я могу посветить фонарем, пока вы будете менять колесо.

Трейс уже сделал движение, чтобы уйти, но затем остановился. Дело пойдет гораздо быстрее, если он сможет видеть, что делает.

— Я ведь могу и согласиться. Она приподняла изящную бровь.

— Можете?

Он понимал, что будет справедливо предупредить женщину в модной черной одежде.

— Вы промокнете.

Показалось ему это, или действительно на ее полных губах промелькнула улыбка?

— Со мной такое уже случалось, — сказала она слегка охрипшим и неестественно веселым голосом. — Я не растаю.

Трейс не был так уж в этом уверен.

Его неуверенность возросла, когда она открыла дверцу у руля, повернулась, болтая ногами, достала с заднего сиденья зонтик, нажала кнопку на черепаховой ручке, отчего хитроумное приспособление тут же раскрылось, схватила ручной электрический фонарик и стала выбираться из «ягуара».

Ноги.

Они у нее были длинные, стройные и гибкие. Казалось, они растут от ушей.

Трейс не собирался пялиться, но подол ее юбки поднялся выше колен — черт, да она задралась до середины бедра. Или же это один из тех модных фасонов, что появились некоторое время назад с подачи одного популярного телевизионного шоу. Короткая ли, длинная ли, ее юбка просто-таки кричала о том, что она от модного модельера и стоит очень дорого.

Удача.

Эта удача как раз в его духе — быть сбитым, ну, или почти сбитым, странной женщиной в модной одежде, управляющей модной машиной, женщиной, которая явно не отличит одну сторону покрышки от другой.

Черт побери, лучше бы ей не видеть того, что должно произойти.

Именно так подумала Шайлер в тот миг, когда псих на машине позади нее столкнул ее с дороги.

Сейчас же ей предстояло выяснить, не попала ли она из огня в полымя.

Шайлер не совсем понимала, что заставило ее покинуть относительно безопасное место в салоне машины и добровольно предложить совершенно незнакомому человеку свою помощь в замене колеса… под проливным дождем… поздно ночью… непонятно где.

Ну, вообще-то это было не совсем «непонятно где». Она находилась посреди пустынного участка дороги, по одну сторону которой протекала река Гудзон, а с другой раскинулся государственный парк.

Вина.

И все же была причина, по которой она предложила посветить, пока мужчина не закончит менять колесо у своего джипа. В конце концов, она чуть не переехала его самого и его собаку.

— Симпатичные туфельки, — заметил он, рассматривая высокий каблук. — Итальянские?

— Да.

По-видимому, он почувствовал себя обязанным предупредить:

— Вы их испортите.

— Меня это не волнует.

Он пожал своими широкими плечами, словно говоря: «Что ж, леди, если вас это не волнует, то меня и подавно».

Они преодолели последние несколько футов до выведенного из строя автомобиля. Мужчина присел на корточки перед проколотой шиной.

— Направьте луч вот сюда.

Шайлер включила фонарь и сделала так, как он просил. Дождь все еще лил сплошным потоком. Зажав в другой руке зонтик, она старалась держать его таким образом, чтобы он защищал от дождя мужчину и животное.

Ей было жаль несчастную, перепачканную грязью собаку. Пес сидел и, лишь изредка поскуливая, терпеливо ждал. Шерсть его прилипла к телу.