«Какой же я лопух! — появились у меня первые мысли. — Возле меня сидит такая сказка, а я заглядываюсь на престарелых блондинок! Некрофил несчастный! Ну надо же! Нет, что бы поздороваться со всеми кто сидит рядом. Как же теперь завести разговор? Здороваться поздно, прощаться рано, да и смешно. Сразу представиться — неловко. Задать какой-нибудь вопрос? Но какой? Который час? Идиотизм! Над водителем табло электронных часов, видимое всему салону. Да и мои часы пришлось бы спрятать в карман. Заговорить о погоде? Н… — да! Примет за дебила! Спросить куда едет? В принципе — можно! Но… лучше бы это сделать когда она посмотрит в мою сторону. А то, как это будет выглядеть: „Куда вы едете?“ Она продолжает смотреть в окно. Ещё громче: „Может и я туда же?“ И вместо неё отвечают другие пассажиры: „Да, да! Там так здорово!“ Остаётся одно: ловить её взгляд, А если не поймаю? Тогда надо приложить все усилия, что бы его привлечь! И побыстрей! Время то идёт!»

И я, позабыв о сне, стал применять все свои знания, умения и опыт для того, что бы красавица повернула голову в мою сторону хотя бы ещё один-единственный раз.

Что я только не вытворял. Вначале корчил смешные рожицы, потом складывал пальцы рук в самые немыслимые фигуры и сочетания. Раскачивался в кресле, шлёпал подошвами сандалий по полу, выстукивал шариковой ручкой по подлокотнику кресла барабанную дробь и даже звонко щелкнул несколько раз зубами. Но всё безрезультатно. Вернее почти безрезультатно.

Девушка всё-таки, боковым зрением, заметила все мои ужимки и ухищрения, но от этого еще больше напряглась и сидела словно окаменев. Наверняка, про себя, она твердо решила: ни за что, и ни при каких обстоятельствах не смотреть в мою сторону. Но зато я привлёк к себе внимание других попутчиков. Моя соседка слева посмотрела на меня вначале удивлённо, потом с нескрываемым осуждением. Её пальцы нервно теребили журнал, и у меня даже сложилось мнение, что ей не терпится схватить меня за ухо и хорошенько оттаскать, призывая к порядку. Зато сосед, прекрасной шатенки, отвлекшись от своего журнала, несколько раз перевёл взгляд с меня на девушку, и заулыбался. И даже поощрительно подмигнул.

Если попытаться его описать, то он выглядел довольно-таки колоритно. Всем своим видом он напоминал мне некоего полтавского председателя колхоза «Моя хата с краю». Для полного сходства ему не хватало только соломенного брыля на голове, да пары небольших украинских орнаментов на его белой сорочке. Мысленно я его сразу окрестил: «полтавчанин-председатель».

Я уже было, хотел заговорить хотя бы с ним и даже прокашлялся, прочищая горло. Естественно, и фразы заготовил надлежащие. «Далеко ли едете? А вы, девушка?» Но та, совершенно неожиданно, так зыркнула в мою сторону, будто послала разрывную пулю. Я на минуту ослеп, оглох, забыл кто я, где я и что собирался сделать. Какие у неё были глаза! М-м-м! В них можно было утонуть и даже этого не заметить! Сделал пару глубоких вздохов, приводя себя в чувство. Может она колдунья?! Надо быть с ней поосторожнее. И неплохо было бы подчеркнуть, при случае, как ослепляет и нравится мне её взгляд. У меня была одна заготовка для такого действия, и я решил дождаться удобного момента и её применить. А пока приходилось снова ждать какой-нибудь возможности для начала задуманного мной разговора и знакомства.

И тут судьба подкинула мне шанс блеснуть своим остроумием, а возможно и достичь желанной цели. Девушка, под моим неотрывным взглядом, стала нервничать ещё больше и, скорее всего, машинально, стала покусывать кончики своих ноготков. И я выпалил не задумываясь:

— Вы голодны? У меня есть бутерброды, могу угостить!

Если бы она засмеялась — это был бы самый ожидаемый вариант. Но она прямо-таки вся вспыхнула от стыда. Зато её сосед, у окна, прекрасно всё слышавший, не сдержавшись, прыснул смехом и даже закрыл усатое лицо журналом с модными девицами. Только виднелись его круглая лысая верхушка головы вздрагивающая от непроизвольного хихиканья. Я тоже заулыбался удавшейся шутке, и мой самодовольный вид только ещё больше взбесил несчастную женщину. Она метнула в мою сторону уже целый взгляд-снаряд (меня не контузило только потому, что я успел сомкнуть свои веки), потом взглянула на дядьку глазами ребенка, у которого забрали всё, всё, всё и уставилась в спинку впередистоящего сиденья. Пальцы свои она сцепила на коленках так, что костяшки побелели, и вроде даже как раздалось потрескивание её косточек. Я поднял руку, как бы прислушиваясь; она скосила глаза в мою сторону.

— Где-то, кого-то пытают! — глубокомысленно изрёк я. — Я слышу хруст ломаемых пальцев!

Она нервно разняла сцепленные руки и засунула их под мышки. Зато «полтавчанин» залился таким неуёмным смехом, что на него повернулись почти все пассажиры автобуса. А он никак не мог остановиться и даже стал смешно похрюкивать, не успевая набрать в грудь больше воздуха. Некоторые наши попутчики посмотрели и на меня, видя мою всезнающую улыбку и как бы спрашивая: «Чего это он?» На что я авторитетно и громко заявил:

— Оцень сьмесьная анекдота усьлисаль!

Теперь засмеялся уже весь автобус. Кто над дядькой, кто над моим акцентом, а кто вообще друг над другом. Только красотка сидела красная и нервно покусывала губы. Её сосед с трудом выдавил из себя: «Извините…», всеми жестами показывая, что хочет выйти, скорей всего, в туалет. Она, встав, пропустила и полтавчанин на полусогнутых рванул в конец автобуса. Складки его животика тряслись не от быстрой ходьбы, а от разрывающего всё его тело утробного смеха. Сквозь него многим удалось расслышать несколько слов:

— Какой анекдот! Жизнь… это! Ха-ха-ха-ха!

Пассажиры развеселились ещё больше, а девушка, гневно глянув в мою сторону, не выдержала, и я услышал от неё первое слово:

— Клоун!

Но я молниеносно отбил её обвинение, обернувшись на вламывающегося в туалет «председателя»:

— А что? Очень даже может быть! — потом снова повернувшись к ней: — Вам видней, вы к нему всех ближе сидите!

Она вообще задохнулась от возмущения и лицо её пошло уже белыми пятнами. Пытаясь разрядить возникшее напряжение, я, как можно непринуждённее, произнёс: