– Extra?

Нет. Двенадцать должно быть. Их ведь было шестеро. Она знает о памятнике все, первый раз побывав здесь еще девочкой, когда родители перевезли в Америку. И с классом возили на экскурсию. Трое пехотинцев потом погибли. Из тех, кто Ива Джиму пережил, один канадец, другой индеец. Айра – почти, как я. Через десять лет погиб в резервации. В Америке. Замерз в канаве в пьяном виде…

– Беспощадны вы к мифам.

– Профессия такая, – говорит она, оглядываясь на шум.

Вертолет, возникающий из воздушных пространств Виржинии, не один, а триедин – чтобы террористам неизвестно было, какой именно сбивать.

– Президент?

– Он самый. Ваш главнокомандующий…

Ему эскадрилья эта примелкалась, но для нее событие. Акустически подражая картине Копполы, троица могучих «Сикорских» пересекает небо над ними, над разливом Потомака, над зеленью и мемориалами – Линкольна, войн корейской и вьетнамской, над Госдепом, чтобы совершить посадку перед невидимым отсюда Белым домом.

– Hard-working guy. И после праздника работает.

– Он должен. Если б не работал… Советские шпионы в своих шифровках знаете, как называли этот город?

– Карфаген?

Поражена:

– Откуда знаете?

– Delendam esse. Должен был быть разрушен.

– Нет, серьезно? Я, потому что имею клиэренс. Допуск, да? У меня – Top secret. Самый высокий.

– Неужели?

– Выше нет.

– Это хорошо. Значит, вам можно доверять. Потому что есть и другие способы познания.

– Вы имеете в виду литературу?

Марево размывает обелиск Джордж Вашингтон. Шум машин с периферийных развязок и хайвеев волнами наплывает к подножию холма. Сияя на солнце, неслышно взлетает “боинг” справа, где национальный аэропорт Рональд Рейган. Город не производит ничего, кроме политики, что оставляет небо чистым. Ни облачка в нем. Но что-то беспокоит. Истеричность колера.

Озон?

Уводя девушку к ступеням, он оглядывается. Монумент на фоне такой тревожной синевы, будто с обратной стороны ее, чего глазам пока не видно, готовит наступление вселенский враг. Как в фильме-катастрофе «День Независимости», который позавчера с такими криками переживал по телевизору Али.

*

– Хороший английский у вашего соседа, – читает в его мыслях обладательница высшего допуска.

– Трудолингвистика.

– Такие курсы?

– Международные. Стройка в районе Северного Капитолия.

– Вы все шутите. А почему всегда трубку берет он?

– Общаться по телефону любит.

– А вы?

– Предпочитаю компьютер.

– Хороший у вас?

– Работает. Нашел на улице.

– Как это?

– Выставили на бордюр.

Она в шоке.

– Я думала, известность предполагает…

– Не в моем случае, – говорит он, окидывая взглядом пустые ряды белых пластиковых кресел, которые завершают церемониальную поляну. Лестница выводит их на улицу, где слепят не только окна и машины, но даже бетонные плиты тротуара.

– А вот машину еще не нашел. Пойдем пешком?

– Вы знаете, куда?

В голове возникает полосатая тень от жалюзи. Мысленно перевернувшись на спину, он созерцает бесшумный полет вентилятора на должном месте…

В ответ на это немецкая овчарка вываливает лиловый свой язык из распахнутого «кадиллака». Хозяин, военный в мундире, только что подобрал ее экскремент. Правой рукой, на которую надет пластиковый мешок из супермаркета. Заметив их, спешит отвернуться, чтобы сокрыть дальнейшие манипуляции. Не иначе, как сотрудник Пентагона.

– Сильное место, кстати. Биоотходы, которые размешивает в пустыне ваша героиня…

– Это была я.

– Кто вам дал такой наряд?

– Вызвалась сама.

– И что, действительно, горит?

Она кивает. – Правда, медленно.

– Я бы в начало передвинул.

– Вы считаете?

– Непобедима армия, которая убирает за собой, пардон, биоотходы.

– Но это не то, что я хотела сказать. И потом, что же тут странного? Как можно воевать не заботясь об охране окружающей среды? Без помощи экологов? Или вам это смешно?

– Нет, но бывает, что образ возникает независимо от авторских усилий.

– И какой же образ возникает у меня?

– Америки.

– Но это же нормально?