Взяв ребенка из рук онемевшей от ужаса старухи, он чуть не заплакал.

– Бедняжка, бедненький ты мой, – сказал он, поцеловав ребенка.

И его совесть, совесть дяди этого малыша, затопила волна удовлетворения; он был убежден, что оказал сегодня своему племяннику ни с чем не сравнимую услугу.