Как некогда, каймою рдяной пыли

верхи берез день тающий обвел.

Все тот же вьется мотылек капустный

(он опоздал - беспечный - на ночлег).

Сегодня мне как будто и не грустно,

что кануло все прежнее навек.

Уж светляки зеленые лампадки

зажгли в траве, и нежно - как тогда

мне шлет привет свой девственный и сладкий

алмаз вечерний - первая звезда.

24 мая 1918

Береза в воронцовском парке

Среди цветущих, огненных дерев

грустит береза на лугу,

как дева пленная в блистательном кругу

иноплеменных дев.

И только я дружу с березкой одинокой,

тоскую с ней весеннею порой:

она мне кажется сестрой

возлюбленной далекой.

27 апреля 1918

Орешник и береза

Два дерева... одно - развесистый орешник

листвой изнеженной, как шелком, шелестит,

роскошным сумраком любви и лени льстит...

Остановись под ним, себялюбивый грешник!

Ляг, позови подруг, беспечных, как и ты.

Не слушай совести, не прекословь мгновенью,

пей темное вино, пой песни упоенью

да будут в лад шуметь широкие листы.

Но если, путник, ты - душою чист и светел

и если долго ты дорогою крутой

неутомимо шел и на пути не встретил

ни друга верного, ни радости простой,

тогда не позабудь: есть дерево другое.

Близ дерева греха березу ты найдешь...

На озаренный дождь наряд ее похож,

ее жемчужный ствол - что облачко прямое.

Садись в тень жидкую, но продолжай в мечтах

свой путь, и шепотом невинным и тревожным

расскажет каждый лист о милом невозможном,

о дальней родине, о ветре, о лесах...

2 июля 1918

После грозы

Все реже, реже влажный звон;

кой-где светлеет небосклон;

отходят тучи грозовые,

жемчужным краем бороздя

просветы пышно-голубые,

и падают лучи косые

сквозь золотую сеть дождя.

4 июля 1918, Олеиз

x x x

Как пахнет липой и сиренью,

как золотеет серп луны!

Неторопливо, тень за тенью,

подходят сумерки весны.

Я возвращаюсь, молодею,

мне прошлого не превозмочь!

Вплывает в узкую аллею

незабываемая ночь.

И в полутьме - то завлекая,

то отступая, веешь вновь

ты - призрак северного мая,

ты - отроческая любовь!

И памятному сновиденью

я предаюсь средь тишины...

Как пахнет липой и сиренью,

как золотеет серп луны!

27 декабря 1918

Лестница

Ты - лестница в большом, туманном доме. Ты

устало вьешься вверх средь мягкой темноты:

огонь искусственный - и то ты редко видишь.

Но знаю - ты живешь, ты любишь, ненавидишь,

ты бережешь следы бесчисленных шагов:

уродливых сапог и легких башмачков,

калош воркующих и валенок бесшумных,

подошв изношенных, но быстрых, неразумных,

широких, добрых ног и узких, злых ступней...

О да! Уверен я: в тиши сырых ночей,

кряхтя и охая, ты робко оживаешь

и вспомнить силишься и точно повторяешь

всех слышанных шагов запечатленный звук:

прыжки младенчества и палки деда стук,

стремительную трель поспешности любовной,

дрожь нисходящую отчаянья и ровный

шаг равнодушия, шаг немощи скупой,

мечтательности шаг, взволнованный, слепой,

всегда теряющий две или три ступени,

и поступь важную самодовольной лени,

и торопливый бег вседневного труда...

Не позабудешь ты, я знаю, никогда

и звон моих шагов... Как, разве в самом деле

они - веселые - там некогда звенели?

А луч, по косяку взбегающий впотьмах,

а шелест шелковый, а поцелуй в дверях?

Да, сердце верило, да, было небо сине...

Над ручкой медною - другое имя ныне,

и сам скитаюсь я в далекой стороне.

Но ты, о лестница, в полночной тишине

беседуешь с былым. Твои перила помнят,