Синеев долго ни о чем не спрашивал, дожидаясь, когда Ломов начнет рассказывать сам. Но затем не выдержал и пробурчал:

– Ну что?

– Все, - равнодушно ответил напарник.

– Везучий ты, Лом, - через некоторое время проговорил Синеев.

– И ты таких не любишь, - усмехнулся Ломов.
– Хочешь, я тебе расскажу историю об одном невезучем парне?

– Валяй, - разрешил Синеев.
– Только поедем нормально пожрем. А то я этими гамбургерами только растравил аппетит.

– Годится, - согласился Ломов.
– Но вначале поменяем машину. Чего-нибудь серенькое найдется?

– Найдем, - ответил Синеев.
– Хочешь - серенькое, хочешь - беленькое, можно даже пожарную.

– Тогда слушай. Был у меня один знакомый мент, сержант, Борей его все звали. Хороший парень, но стеснялся своей работы и поначалу даже не брал взяток. Жил он в маленьком городке, все его знали, но никто не боялся. Наоборот, даже издевались над ним. И тогда решил Боря уйти из милиции. Но не просто так, а с деньгами, чтобы на первое время на жизнь хватило. Я не знаю, кто подсказал ему, а может сам додумался, в общем, придумал он пойти на танцы во время дежурства. План у него был простой, как чугунок: Боря задумал на танцплощадке надраться на какого-нибудь придурка, тот спьяну отметелил бы его, Боря тут же снял бы побои, а утром в КПЗ объяснил бы танцору, что тянет он аж на пять лет - оказание сопротивления и нанесение побоев блюстителю порядка при исполнении служебных обязанностей. Или иди срок мотай, или деньги давай. Хорошая идея, правда?

– Это он не на меня надрался, - ответил Синеев.
– У меня бы он не дошел до поликлиники, чтобы побои снять.

– Слушай дальше. Пришел Боря вечером на танцы, походил вокруг, выбрал себе придурка поздоровее и попьянее и стал дожидаться, когда тот выйдет или окажется поближе. Наконец, дождался. Вывалился тот с танцплощадки, Боря подходит к нему, хватает за шиворот и грубо так обращается к нему: "Ну ты, козел, пойдем-ка со мной, побеседовать надо". Танцор, естественно, на дыбы - в темноте не видно, кто хватает и оскорбительные слова говорит. В общем, он разворачивается и одним ударом кладет Борю на землю.

– И правильно делает, - снова подал голос Синеев.
– Подлый, менты, народ.

– А потом этот придурок начал окучивать Борю ногами и бил его так долго, что Боря позабыл, зачем пришел на танцы. Как водится, поднялся визг, набежал народ и танцора оттащили. Борю поставили на ноги, нашли его фуражку и даже помогли дойти до поликлиники. В общем, Боря снял-таки побои, позвонил в дежурку, рассказал, кто его при исполнении обидел и отправился в отделение, предъявлять свою разбитую рожу.

К утру танцор проспался, и Боря положил перед ним свежий протокол с медицинской справкой. Тот начал просить прощения, пообещал, что больше никогда в жизни не тронет ни одного мента и вообще, бросит пить, танцевать и обижать людей. А Боря ему говорит, что, мол, это все хорошо, но вот срок ему катит, и с этим надо что-то делать. Ты, говорит, приходи сегодня вечером ко мне домой с двумя штуками, а я тебе отдам и протокол и медицинскую справку о побоях.

Ударили они по рукам и разошлись. Боря сдал дежурство и счастливый пошел домой отсыпаться. А вечером к нему заявился танцор, но не с двумя штуками, как договорились, а с двумя бутылками водки, закуской и тремя рублями. Потом они выпили, сбегали за третьей и запили аж на несколько дней. У танцора, понятное дело, бабок не было, поэтому платил Боря. За это время они закорешились. Ну а с кореша, сам понимаешь, кто ж будет деньги брать? В общем, после пьянки остался Боря без денег и при своей разбитой морде. Правда, скоро он все-таки уволился из милиции, и устроился слесарем в ремонтную мастерскую. И как-то вечером пошел Боря на танцы, отдохнуть. Там-то он снова и встретил своего дружка. Танцор, как водится, уже был пьян в дупелину. Он вытащил бывшего мента с танцплощадки и так оторвался на нем, что Боря неделю провалялся в больнице.

– Получил свое, - сказал Синеев.

– Так что, Саня, не бывает людей везучих и невезучих. Есть только слабые и сильные, умные и дураки.

Им пришлось ехать на самую окраину Москвы, и после того, как они пересели в серебристую "ауди", Ломов позвонил заказчику. Разговор продолжался не долго. Ломов выслушал заказчика, отключил телефон и сразу повеселел.

– Ну вот, время у нас есть, поехали куда-нибудь, нормально пообедаем.

– Давай в парк Горького, - предложил Синеев.
– Там в одном месте хорошие шашлыки дают. У меня там дружбан работает. Классный парень - я когда-то его тренировал.

– В парк, так в парк, - не стал возражать Ломов.
– Мясо на воздухе вкуснее.

Шашлык действительно оказался отменным, пиво холодным, а приятель Синеева - вежливым и обходительным человеком с глазами бультерьера. Пока они сидели под большим красным зонтом и расправлялись с хорошо испеченым душистым мясом, Ломову пару раз позвонили и после второго звонка он бесстрастно сообщил Синееву:

– Все в полном порядке, "дипломат" уехал в Питер. Этот засранец уже сильно наследил: свою машину разбил и бросил на дороге, мента замочил.

– А если он специально там наследил, а сам потом в другую сторону подастся?
– жуя, предположил Синеев.

– Вряд ли. Он глупый, неопытный, бежит сейчас как заяц. Наверное уже в Питере документы оформляет... если, конечно, заранее не позаботился.

Очередной звонок заказчика застал их в машине, и Ломову объяснили где и кого они должны ждать. Он посмотрел на часы, с удовольствием потянулся и не спеша отъехал от стоянки.

Всю дорогу до Птичьего рынка они молчали. После шашлыка Синеев удобно развалился на заднем сиденье и задремал. Он даже успел посмотреть сон, в котором его долго и неотступно преследовал некто, не имеющий лица. Синеев убегал от него какими-то запутанными коридорами и каждый раз, когда он думал, что оторвался, за спиной вновь раздавалось тяжелое, хриплое дыхание безликого убийцы.