— В стопке спирт, перец и чеснок…

— Ага, целоваться со мной ты не собираешься! — перебила я. Вредный характер не лечится.

— В кружке молоко, мед, масло, — как ни в чем не бывало продолжил мой новый знакомый. — На блюдечке — аспирин, димедрол и витамин С.

— Не зря время потратил. Обшарил всю кухню. А ну-ка гони мои мельхиоровые ложечки.

— Тебе надо поменьше говорить. Охрипла совсем.

Нет, он непробиваем. Броненосец «Потемкин»!

Я почти сдалась.

— Правде рот не заткнешь.

— Пей, не то козленочком станешь.

На что он намекает? На «рожки да ножки»? Я молча выхлебала и рюмашку, и кружку. Организм содрогнулся, но сил сопротивляться издевательствам у него не осталось. Тут на краю подноса я заметила наполненный прозрачной жидкостью шприц. Так как ком в горле еще не провалился ниже, в пищевод и желудок, я молча ткнула пальцем, сдвинула брови, изображая на лице недоумение и заранее неповиновение. Максим успокаивающе погладил мои сжатые кулаки, готовые отбиваться. Он еще не знает, как я классно дерусь. М-да… Когда здоровая, сытая и выспавшаяся.

— Антибиотик. Бициллин. Говорят, очень сильный.

С комом в горле разговаривать тяжело, но промолчать оказалось тяжелее.

— Откуда дровишки? У меня, насколько помню, эдакой гадости отродясь не водилось.

— Сбегал в круглосуточную аптеку, — Макс усмехнулся одной половиной лица. — Не зря время потратил.

Во мне зашевелилась благодарность, но горло разболелось — жуть.

Пришлось промолчать.

— Я могу сделать укол. Освободи… мм… ягодицу.

Я бурно запротестовала, жестикулируя, доводя до сведения Максима, что живой не дамся. Кажется, он не понял и, пожав плечами, двинулся ко мне.

Пришлось выдавить мрачно:

— Сама умею!

Я забрала шприц и удалилась. Нетвердая рука дрожала, но иглу воткнула до основания. Тихо воя, я вернулась на кухню. Максим пил кофе.

— Ты еще здесь? — простонала я, — Огромное спасибо за все.

Вот и поблагодарила. Если я сегодня выживу, завтра за нынешнее поведение мне будет стыдно. Есть стимул дожить до завтра.

— Я устала и хочу спать. Одна.

Максим вскочил и засуетился. Хотел поставить в раковину чашку, но она выскользнула из его пальцев и грохнулась на пол. Вдребезги. Мы печально попялились на осколки. Не знаю, о чем подумал мой неосторожный гость, а я о том, что чашечка была из набора венского фарфора.

— К счастью! — высказался Макс. Неутешительно. — Я все уберу, мне бы веник…

Невпопад вспомнился давешний бомжик с веничком.

— Не надо, — вяло промямлила я. — Спать хочу.

— Можно я приеду завтра, узнать о здоровье?

Я представила, сколько осталось чашечек в моем кофейном наборе и отрицательно покачала головой.

— Тогда давай пообедаем вместе. Если я тебя завтра не увижу, могу подумать все, что угодно… И приеду проверить.

На шантажиста нарвалась. Я пытливо посмотрела в его черные красивые глазищи. Может, он еще и маньяк? Макс принял мое молчание за знак согласия и торопливо продолжил:

— В ресторане «Волга», знаешь где? Часа в два дня. Я тебе сейчас записку напишу, а то забудешь.

Он торопливо полез в накинутый на спинку стула пиджак. Из кармана пиджака вывалился пистолет. Я изогнула бровь. Очень интересно!

Максим поднял пушку, отряхнул от стеклянных брызг и спокойно засунул ее обратно в карман. Затем извлек свой кожаный блокнотик и вырвал из него страничку.

— Я человек небедный, а подонков сейчас развелось… Некоторых пока не припугнешь — не отвяжутся. Вот и таскаю с собой, в основном для устрашения.

А не в основном? Для кровавых убийств? Ну и мысли в мою голову на ночь глядя лезут. После водки-то с димедролом. Пора моего спасителя выпроваживать и спать заваливаться. Утро вечера мудренее. Утречком, на свежую голову, обмозгую все странности и непонятности сегодняшнего сумасшедшего денечка.

Максим тем временем нарисовал на листочке пару закорючек и пристроил его на сахарнице.

— Я буду ждать. — Потом критически оглядел меня и добавил:

— Час. Не больше. И приеду.

Я обреченно махнула рукой. Сейчас я согласна на любую глупость, лишь бы меня оставили в покое. Макс бережно проводил меня до кровати, укрыл всеми обнаруженными одеялами и выключил свет. Некоторое время он отчего-то не уходил, словно размышлял. Потом вздохнул и сказал на прощание, закрывая за собой дверь:

— Выздоравливай, Танюша. И до скорого свидания. Я начала проваливаться в черную бездну, будто последняя ниточка, связывавшая меня с этим холодным и грубым миром, оборвалась с уходом Максима. Напоследок промелькнуло: фу, Танюша.

Мерзость какая! Почему он не спросил номера моего телефона? И я не вспомнила.

Позвонил бы завтра, поболтали бы о том о сем, и все дела… Теперь придется встречаться… Впрочем, почему бы и нет?