Мать Геновева хлопнула в ладоши.

– Разбудите леди Джоанну, - сказала она прибежавшей послушнице, - и попросите ее немедленно пожаловать к столу.

Это был третий необычный день Джоанны. Поднятая среди ночи, она накинула платье и, доплетая на ходу косу, щурясь на свет, вошла в трапезную.

Рыцарь Бёрли во все глаза смотрел на девушку. Скромно, не поднимая ресниц, она обошла большой стол и остановилась перед настоятельницей. Мать Геновева поцеловала ее в лоб и, обняв за плечи, повернула к рыцарю.

– Благородный сэр Саймон Бёрли приехал проведать, как живется тебе в монастыре, Джоанна. Поздоровайся с ним и расскажи обо всем, что может его интересовать.

Когда девушка протянула ему руку, сэр Саймон Бёрли с удовлетворением отметил, что рука была, может быть, несколько смуглее, чем полагается леди, но чистая и с коротко обрезанными ногтями.

– Здравствуйте, добрый сэр Саймон, - сказала она, не поднимая глаз, и села рядом, потому что рыцарь пододвинул ей скамью.

Немедленно он приступил к допросу:

– Хорошо ли вам живется здесь, Джоанна?

– Да, - ответила девушка.

– Разве вам никогда не приходит желание снова вернуться в старый Друриком?
– спросил он участливо.

– Нет.

– Разве вы уже не любите больше собак и лошадей?

– Мы ездили за это время два раза на охоту, - вмешалась мать Геновева.
– Собак здесь целая свора, но Джоанна уже вышла из того возраста, когда забавляются щенками.

– Раньше вы оказывали мне больше доверия, - попенял рыцарь добродушно.
– Помните, я принес вам живую куропатку?

– Нет, фазанью курочку, - сказала вдруг Джоанна тоненьким голосом.

Она протянула руку и снова спрятала ее за спину. Ей захотелось положить голову на грудь рыцаря и хорошенько выплакаться. Но она только на секунду закрыла глаза. Так как молчание длилось слишком долго, аббатиса снова вмешалась в разговор:

– Не вы ли, благородный рыцарь, потешались когда-то над платьями Джоанны, из которых она выросла много лет назад?

Джоанна с мольбой подняла на нее глаза.

– И как вы ее называли, я не припомню... Да, вонючим хорьком. Ты не должна так краснеть, Джоанна, потому что с тех пор, как ты у нас, никто не скажет о тебе ничего дурного. Разве вы не помните, как жилось бедняжке в Друрикоме? Я не говорю уже о том, что она воспитывалась с конюхами и егерями и присутствовала на всех попойках старого пьяницы. А спала она в холле на голых досках, чуть прикрытая какими-то лохмотьями. Сейчас у нее два сундука нарядов. Спит она в сорочке, как принцесса крови. И у нее еще есть вторая для перемены.

Джоанна сидела с опущенными глазами.

Саймон Бёрли налил ей стакан вина, но она, остановив его на полдороге, долила вино водой.

"На похоронах сэра Тристана она кричала и плакала, когда у нее отняли четвертый стакан, - подумал рыцарь.
– Да, верно, она воспитывалась совсем не так, как полагалось бы девице хорошего дома". Но это не должно его останавливать.

– Я приехал для того, чтобы предложить вам снова вернуться в Друриком, - сказал он решительно.
– Сэра Гью ночью отвезли домой. Его хватил удар. Он лежит в пустом холле, одинокий и беспомощный. Лицо его наполовину синее и наполовину красное, и он не может пошевелить ни одним пальцем. Жизнь его исчисляется уже не днями, а часами... Неужели вам не жалко его, Джоанна?

– Нет, - ответила девушка.

– Почему ты так говоришь, Джоанна?
– укоризненно заметила настоятельница.
– Разве тебя здесь не учили забывать обиды?.. Вы не должны удивляться, сэр Саймон, - добавила она тихо.
– В Друрикоме бедную сироту обижали все, кому не лень.

Саймон Бёрли сидел, барабаня по столу пальцами. Его паж переговаривался с господином рыцарем де Жуайезом, а сокольничий Генри Бэкстон откровенно ухмылялся прямо ему в лицо.

Жилы на лбу Саймона Бёрли вздулись и посинели,

– Может быть, рыцарь имеет желание осмотреть келью, где спит девица? спросила настоятельница.

Чтобы не видеть лиц слуг и не слышать их перешептывания, рыцарь Бёрли поднялся с места. Аббатиса шла несколько впереди него, держа в руке свечу, а Джоанна - за ним, отступив на два шага.

– Забота о вас привела меня сюда!
– сказал рыцарь с плохо скрываемым раздражением.

Он бродил по келье - два шага туда и два обратно. Спальня Джоанны была отлично выбелена, а чистый пол ее был устлан душистым аирником. Встревоженные светом щеглы и зяблики завозились в клетках.

Маленькая желтая птичка била крылышками, запутавшись в травинках сделанного для нее гнезда. Рыцарь, просунув руку в дверцу, помог ей освободиться.

– Могу я побыть с девицей наедине?
– резко спросил он.

– Джоанна, останься здесь. Сэр Саймон Бёрли желает поговорить с тобой, - сказала настоятельница и плотно закрыла дверь, выходя.

Подсвечник с четырьмя свечами стоял на окне, по стенам ходили огромные тени.

– Забота о вас привела меня сюда, - повторил Саймон Бёрли.