– Причинно-следственные связи изменяют будущее при насильственном его внедрении в прошлое, – начал юлить Баламут. А мы – неотъемлемая часть прошлого...

– Приехали! Ты подумай над своими словаи. "Причинно-следственные связи изменяют будущее при насильственном его внедрении в прошлое". Если это не абракадабра, то мы не сможем ничего изменить... А как вы вообще предполагаете искать Худосокова, ну, допустим, в Средних веках? Объявление дадите? "Вызываю рыцаря черных сил Худосокова на смертный бой в саду Тюильри 20 марта 1576 года"?

– Такой негодяй, как он, не может не быть заметной фигурой в любом времени. Все дерьмо всегда наверх вплывает...

– И что? Вы предлагаете мне добиться аудиенции у Атиллы или Фридриха Барбароссы и прямо, без обиняков, спросить его: "Ты, паря, чай, не Худосоков из второй половины двадцатого?

– Ну и оставайся! – вспылил Николай. – А мы с Борисом попытаемся что-нибудь сделать!

– Нет уж, я с вами! – сразу же дал я обратный ход. – Таким кайфом я не пожертвую!

Я ни на йоту не верил, что нам удастся отловить Худосокова в прошлом и, тем более – в настоящем. В воображении всегда все получается гладко... Я представил себе Худосокова. Вот он спустился в крааль, распустил свой павлиний хвост и начал трепаться... Выговорившись, с раскрытым ртом задумался над очередным пассажем, а Шварцнеггер, обрадовавшись паузе, забыл обо всем и принялся расчесываться. А мы, улучив этот момент, на раз-два-три засовываем Ленчику пилюлю в рот, легонько ударяем ладошкой по нижней челюсти, а он от удивления глотает. А в прошлом мы находим его в доску пьяным в какой-нибудь портсмутской таверне и, опохмелив по последнему желанию, вытрясываем из него душу. В медный кувшин, конечно.

...Медный кувшин... Медный кувшин... А если сказка об Аладдине и его волшебной лампе не просто сказка? Может быть, всемогущий джин из этой сказки – это чья-то душа? Какого-нибудь выдающегося ученого? Наподобие всезнающего и все умеющего Сайруса Смита из "Таинственного острова"? Или душа из будущего, в котором каждый школьник может перемещать предметы на расстоянии, добывать золото из морской воды и усмирять драконов и динозавров? А что, если души все-таки можно как-то изолировать? В медном сосуде, например? Считают же современные ученые, что в сказках и мифах непременно содержится истина...

...Нет... Все-таки эта затея Баламута – всего лишь попытка обмануть себя. Ну, к примеру, заключу я душу Худосокова в медную лампу. Что тогда будет? Она не вселится в тело мальчика Лени, который родится во второй половине двадцатого века. В тело мальчика Лени при рождении вселится другая душа... И вполне может быть, что души с определенными характеристиками могут вселяться только в определенные тела. То есть в данный тип тел, предположим с такими вот носами и печенками, могут вселяться только добрые души. А в тела с такими глазами и желчными пузырями – только злые. И тогда, если мое предположение верно, заключи я душу Худосокова в медную лампу, то в тело мальчика Лени конца двадцатого столетия непременно вселится какая-нибудь другая особо подлюшная душа! Которая не станет с нами церемонится, не будет поить марсалой и кормить сосисками, а просто размажет по стенкам крааля...

...Вот такие мысли одолевали меня. Наверняка мои товарищи думали о том же. По крайней мере, минут через десять после окончания нашего диспута я услышал саркастический голос Николая:

– Ну и дураки мы!

– Поясни свою мысль примером, – пробормотал Бельмондо, совсем не удивившись Колиному открытию.

– Зачем нам здешнего Худосокова шариками кормить? Не нужен он нам в прошлом! Ведь если мы возьмем его с собой, то он хотя бы в одной прошлой жизни будет знать, что мы за ним охотимся...

– Баламут прав... констатировал я. – Мы – дураки. А сам он вдвойне, потому, как это его идея... Поехали что ли?

– Пилюль всего четыре...

– Веронику и Ольгу оставим, – мгновенно предложила Софи.

– Я боюсь одна... – заныла Вероника, оглядываясь на Ольгу. – Не оставляйте меня одну!

– Дурочка! – обнял ее Бельмондо. – Ведь мы никуда не исчезнем. Проглотим эти пилюли и тут же расскажем тебе и друг другу, что в прошлом накоцали...

– Погодите! – остановил я его. – Мне сейчас в голову пришло, что нет никакого резона всем четверым одновременно нырять в прошлое. Во-первых, мы можем попасть в одно и тоже время, ну, как Баламут, Ольга и я попали во времена Македонского...

– Это не исключается и при разновременном нырянии, – язвительно улыбнулась София.

– Ну, тогда, во-вторых: если нырять с интервалами, то каждый последующий "ныряльщик" сможет использовать информацию, полученную предыдущим...

– Глупости! – махнул рукой Баламут, раздраженный тем, что сам до этого не додумался. – Давайте, как раньше, глотать одновременно. Дело это непроверенное, не надо ничего менять.

Я не стал упорствовать, и следующую минуту Николай прощался с Софией. Он готов был делать это часа два, но через пару секунд София не без труда отстранилась, и мы собрались в кружок.