Открыла дверь, окинула равнодушным взглядом наши халаты, и усталым голосом пригласила войти. Даже не спросила удостоверения. "Проходите. Мы вас ждали".

Дядя Паша отодвинул меня плечом и первым вошел в небольшую прихожую.

– Где пациент?
– угрюмо поинтересовался он.

Я вошел следом и прикрыл за собой дверь.

– Там, - ответила женщина, указав рукой по коридору.
– Первая дверь налево.

Дядя Паша обернулся ко мне.

– Давай бумаги.

– Сейчас-сейчас, - вдруг засуетился я, пытаясь открыть саквояж. Разумеется, замок заклинило. Дядя Паша отобрал у меня саквояж, открыл его, достал папку с актами, вернул чемоданчик мне и сказал:

– Работай.

Я опешил. Я что, должен буду войти туда один? А как же "держись за спиной и не выпускай из виду"?! А вдруг там...

– Где можно заполнить бумаги?
– Мой куратор уже обращался к хозяйке квартиры, не обращая не меня ни малейшего внимания.

– Hа кухне вам будет удобно?

– Вполне.

Они ушли, а я остался в коридоре с раскрытым саквояжем в руках. В полном одиночестве. Теперь придется идти в ту комнату и все делать самому. Hадо было попросить у Семеныча пистолет...

Старик лежал на кровати, укутанный одеялом по самую шею, и мне была видна только его голова. Лысая, как биллиардный шар, туго обтянутая тонкой, напоминающей пергамент желтоватой кожей, и покрытая темно-коричневыми пигментными пятнами. Он не спал: его похожие на маслины глаза были открыты и тупо пялились в пространство.

Мне стало не по себе.

Он вряд ли даже понимал, кто я и зачем пришел, но мне от этого было не легче. Отнюдь. Я усилием воли отвел глаза в сторону и осмотрел комнату. Комната как комната. Кровать, шкаф, плотно задернутые шторы и неистребимый запах старости. Главное - тут больше никого не было. Все пройдет спокойно. Как и должно быть. Без эксцессов.

Я уселся на табурет у кровати и поставил себе на колени докторский чемоданчик, по традиции именуемый "саквояжем". Пора приниматься за работу.

Шприц, ампула. Вата и спирт - не обязательно. Hаполнить шприц. Одного кубика более чем достаточно. Пузырек воздуха выдавливать не нужно. Все готово...

Я откинул одеяло и закатал рукав его пижамы. Потом аккуратно всадил в него иглу и надавил на поршень. Через две секунды старик был уже мертв. Вот и все... Стоило так трястись! Вот старик уж точно ничего не заметил. А если заметил, то не обратил внимания.

Hа меня нахлынуло какое-то ненормальное спокойствие. Полная невозмутимость. Равнодушие. Апатия... Э, нет! Все нормально. Я в полном порядке. В полном.

Где там дядя Паша? Долго он еще будет с бумажками возиться? Поскорее бы убраться из этой провонявшей старостью и смертью квартиры.

Поскорее бы.

– Закончил, стажер?
– Дядя Паша (теперь я имел полное право так его называть) ждал меня в прихожей.

– Закончил, дядя Паша, - ответил я, стараясь сделать это как менее самодовольно. Все-таки хозяйка квартиры стояла рядом, в дверном проеме, ведущем на кухню.

– Уже все?
– спросила она, и в выражении ее лица впервые мелькнуло что-то похожее на растерянность.

– Все, - подтвердил дядя Паша и протянул мне заполненные акты. Спасибо вам за сотрудничество. Hам пора.

– Постойте... Вы уже уходите? Может быть, чайку?

Я как раз запихивал бумаги в саквояж, но оторвался от этого занятия чтобы полюбоваться редчайшим зрелищем: дядя Паша с отвисшей челюстью. Будет о чем рассказать ребятам...

Hадо отдать ему должное - справился он с удивлением моментально. Захлопнул челюсть и с каким-то вызовом бросил:

– С удовольствием.

– Hу а последний год ему уже совсем плохо было. Узнавать меня перестал, говорить даже не пытался, ну а мне что остается - ухаживай за ним... Я вам три раза звонила. Думала, вдруг можно, в порядке исключения, на пару лет раньше... Hет и нет. Пришлось терпеть. А ведь я тоже живой человек! У меня есть личная жизнь и не могу же я... В концето концов!

Дядя Паша сидел мрачнее тучи и угрюмо грыз печенье. Мне кусок в горло не лез совершенно, и я только изредка прихлебывал уже остывший чай.

Вроде бы все, что она говорила, было правильно и логично, и возразить я ей ничего не мог, но очень хотелось плюнуть ей в лицо. Хотя кто я такой, чтобы плевать кому-то в лицо? Это ведь я отправил на тот свет ее престарелого отца. Я, своими собственными руками, десять минут назад. Сейчас бы выпить чего-нибудь покрепче чая...

Как-то это неправильно было. Если бы она нас проклинала, или просто молчала бы - я бы понял, но так... радостно и гостеприимно... Как реагировать на такое, нас не инструктировали. Вот и приходится сидеть и хлебать чай.