– Ты глупый.

– Слушай, детка, шла бы ты…

– Ну ты же меня хочешь. Правда?

– Шла бы ты спать!

– Признайся!

Ну все, хватит! Кис сделал шаг назад.

– Подожди, не уходи! – Она обхватила его ноги и прижалась к ним щекой. – Ты понимаешь, что я люблю тебя ни с какой стати?

Он не ответил.

– Мне от тебя ничего не надо!

– Слава богу, повезло.

– Я тебя люблю просто так. Сама не знаю почему.

– А мужа, стало быть, ты любила не просто так?

– Это только добрый боженька любит нас всех просто так. А человеки любят всегда за что-то. За красоту, за ум, за обаяние, за успех, богатство, власть и прочие составляющие. И ты, ты тоже вряд ли любил бы свою Касьянову, если бы она была укладчицей рельс…

– У меня никаких «составляющих» нет. Ни тех, ни этих. Так что можешь отдыхать.

– В том-то и дело! У тебя их нет, а я в тебя влюбилась!

– Сочувствую. Но ничем не могу помочь.

– Врешь. Ты ко мне неравнодушен.

– Неравнодушен – еще не значит любовь.

– Тоже верно…. Неужели ни капельки?

Молящий взор снизу, руки обвивают его колени. Скажите, пожалуйста, ну как в такой ситуации быть жестоким? Ну никак. Никак невозможно.

– Слушай, девочка… Видишь ли, дело в том, что…

– Сердце твое занято?

– Примерно так.

– А туда никак две женщины не поместятся? Пойми, мне ничего от тебя не нужно. Ничего! Мне не нужно замуж, мне не нужно денег – да у тебя их и нет, – мне не нужно… Ничего, понимаешь? Я просто хочу тебя…

– Майя, давайте закончим этот разговор. Он нас никуда не приведет, все это бессмысленно…

– Пожалуйста, не уходи, ты даже не представляешь… Нет, я сама не понимаю почему, но меня так тянет к тебе… Мне нужно просто, чтобы ты ко мне прикоснулся… Я не знаю, что в тебе такое, что за тяга…

Самым диким во всем этом было то, что похожие слова он уже слышал!

От Александры.

И, повторенные Майей, они вызывали в нем протест – она не имела права говорить и чувствовать так же, как Саша! Она была совсем другая, эта Майя, она была примитивной распущенной девчонкой, она была…

И в то же время, невероятным образом, эти Сашины слова, произнесенные «распущенной девчонкой», открывали потайную дверцу в его душу… Дверцу, которую он считал бронированной!

Она приподнялась, и ее руки заскользили по его брюкам – вверх. Алексей решительно не знал, что делать.

– Умоляю, молчи, ничего не говори, просто молчи и не мешай мне, прошу тебя… – горячечно бормотала она.

Уйти!

Она встала на колени, ее пальцы вцепились в застежку его брюк.

Немедленно уйти!

Первая пуговица.

Он стоял, как парализованный.

Вторая пуговица.

Вот сейчас, прямо сейчас – уйти!!!

Третья пуговица.

Кис схватил Майю за запястья, сильно сжал. Она подняла к нему лицо, полное мольбы. Кис молча откинул ее руки и вышел из комнаты. Майя осталась стоять на коленях, посредине, одна, глядя в пол.

У него снова разрывалось сердце.

Проклятье!

О сне и речи быть не могло. Майя виделась ему так, как он оставил ее: полуобнаженную, на коленях, с опущенной головой, рассыпанными по плечам волосами, прямо Мария Магдалина – смиренная и униженная. Униженная им. Он испытывал стыд – никогда еще не приходилось ему унижать женщину. И жалость. Два эти чувства каким-то неведомым образом переплавлялись в другое, которому он не хотел даже подбирать слова. Но оно лезло само: желание. Образ этой смиренной грешницы, униженной им, распалял его, раскалял его до умопомрачения.

Остаток ночи он думал о давней истории с женой, о ее измене. До него вдруг сейчас дошло все то, что он упустил раньше: сначала ее легкую отрешенность, бродячую улыбку, некстати появлявшуюся на губах, – тогда он не догадался, совсем не догадался, что это вестник надвигающейся любви, другой любви, не к нему… Тогда она еще была нежна с ним по ночам, она еще продолжала любить его, уже начиная любить другого… Потом ее отчуждение, холодность, попытки избежать близости с ним… И тогда он тоже ничего не понял, ничего. Мог ли он ее остановить? Нужно ли было ее останавливать? Или просто надо было самому все осознать и сказать: иди. Иди к нему, раз уж так вышло… Но он не понял, не заметил, не догадался.

Потом – воспринял как предательство. Они все скрыли от него – она и его лучший друг, Славка. Тогда Алексей был однозначно уверен в своей правоте: они должны были прийти к нему и сказать прямо: так, мол, и так.

А вот теперь… Теперь вдруг ему показалось, что он понимает: это было невозможно. Чтобы сказать ему, они должны были быть уверены в своих отношениях. А отношениям нужно время. Вот не может же он сам сказать сейчас Александре: ты знаешь, так вышло, я тут немножко увлекся одной девчонкой… Нет, конечно, нет! Собственно, говорить-то не о чем. А когда и если он сочтет, что есть о чем говорить, то для Александры это будет поздно. Она уже не простит. Она расценит как предательство. Точно так же, как в свое время Кис.