Марк нахмурился. Со слов Галена у него сложилось впечатление, что статус Майлза делает его неуязвимым для барраярских предрассудков в отношении мутаций. Неужели на самом деле Майлз все время мысленно просчитывал свою безопасность, ограничивая себя в передвижениях и в действиях?

— А если бы и пошел, — продолжил Айвен, — то языком проложил бы себе путь наружу. Вывернулся бы. Какого черта ты связался с тремя парнями? Если тебе просто хотелось, чтобы кто-нибудь выбил из тебя дерьмо, обратился бы ко мне. Был бы рад это сделать.

Марк неловко пожал плечами. А не этого ли он втайне искал? Наказания? Вот почему все пошло так плохо и так быстро? — Я думал, вы тут все великие форы. Зачем вам выворачиваться? Разве вы не можете просто растоптать отребье?

— Нет, — проворчал Айвен. — До чего же я рад, что мне не придется быть твоим постоянным телохранителем!

— Я тоже рад, если вот это — пример твоей работы, — огрызнулся Марк в ответ. Он потрогал левый клык; губы и десна распухли, но зуб не шатался.

Айвен ответил лишь досадливым возгласом. Марк откинулся на спинку сиденья, задумавшись, как там дела у мальчишки с разбитым горлом. Муниципальная стража увезла его в больницу. Марку не стоило с ним драться; он был в миллиметре от убийства. Он мог убить всех троих. В конце концов, эти хулиганы всего лишь маленькие каннибалы. Вот почему Майлз заболтал бы их и убрался прочь, понял Марк: не из страха, не из-за того, что положение обязывает, но потому что они… не в его весовой категории. Марк почувствовал себя дурно. Барраярцы. Боже, помоги мне.

Айвен затормозил у своей квартирки в многоэтажном здании одного из лучших районов города; неподалеку в совершенно современном правительственном здании располагалась штаб-квартира командования Имперской Службы. Там он дал Марку возможность вымыться и отстирать подтеки крови с одежды, прежде чем они вернутся в особняк Форкосиганов. Возвращая Марку его рубашку после сушилки, Айвен заметил: — Завтра у тебя все тело будет разукрашено. Майлз после такого попал бы в госпиталь на ближайшие три недели. Мне бы пришлось увозить его оттуда на доске.

Марк поглядел на красные пятна, только начинающие лиловеть. Все тело у него одеревенело. С полдюжины потянутых мышц протестовали против столь жестокого с ними обращения. Но это он может скрыть, а вот отметины на физиономии придется объяснять. Сказать графу и графине, что они с Айвеном попали в аварию? Прозвучит вполне правдоподобно, но вряд ли их удастся надолго обмануть этой ложью.

В конечном итоге, доставив его графине, Айвен снова взял объяснения на себя; его отчет о приключениях Марка был правдив, но минимизирован: — Ой, ну он отправился побродить вокруг и немного сцепился с местными, но я догнал его прежде, чем что-нибудь эдакое случилось… Пока, тетя Корделия. — Марк не стал препятствовать его отступлению.

К ужину граф и графиня, очевидно, получили полный отчет. Марк ощутил легкое напряжение, садясь на свое место за столом напротив Елены Ботари-Джезек, которая наконец вернулась из штаб-квартиры СБ со своего долгого и, видимо, изматывающего доклада.

Граф подождал, пока не было подано первое блюдо и слуга не удалился из столовой, прежде чем заметить: — Рад, что твой сегодняшний образовательный опыт не закончился летальным исходом, Марк.

Марк ухитрился проглотить еду, не подавившись, и приглушенно выговорил: — Для него или для меня?

— Для обоих. Хочешь узнать о своей, э-э, жертве?

Нет! — Да, пожалуйста.

— Врачи в муниципальной больнице собираются выписать его через два дня. Неделю он посидит на жидкой диете. Голос к нему вернулся.

— О-о. Отлично. — Я не собирался… Ждали ли от него извинений, оправданий, возражений? Конечно, нет.

— Я задался целью частным образом оплатить его медицинские счета, но лишь обнаружил, что Айвен меня опередил. По здравому размышлению, я решил позволить ему сделать по-своему.

— А-а. — Должен ли он предложить Айвену денежное возмещение? Есть ли у него хоть какие-то деньги и есть ли на это право? Законное? Моральное?

— Завтра, — заключила графиня, — твоим здешним гидом станет Елена. И вас будет сопровождать Пим.

У Елены был далеко не заинтригованный этой перспективой вид.

— Я говорил с Грегором, — продолжил граф Форкосиган. — Ты каким-то образом явно произвел на него впечатление, так что он дал мне санкцию на официальное объявление тебя наследником, младшим членом Дома Форкосиганов в Совете графов. В любой момент на мое усмотрение, если — или когда — гибель Майлза подтвердится. Очевидно, что пока этот шаг преждевременен. Я сам не уверен, что будет лучше: протолкнуть твое утверждение через Совет до того, как графы с тобой познакомятся, или после того, как у них будет время привыкнуть к этой мысли. Быстрый маневр, мгновенный удар — или долгая нудная осада. На сей раз я, в виде исключения, предпочел бы осаду. Если мы выиграем, твоя победа в этом случае окажется надежнее.

— Что, они могут меня отвергнуть? — Неужто я вижу свет в конце туннеля?

— Чтобы ты наследовал графство, они должны принять и одобрить тебя простым большинством голосов. Моя личная собственность — особое дело. При обычных обстоятельствах подобное утверждение является рутиной, если речь идет о старшем сыне либо, в случае его отсутствия, любом дееспособном родственнике мужского пола, выдвигаемом графом. Формально, для этого не обязательно даже быть родственником, хотя почти всегда бывает именно так. Есть знаменитый, еще Периода Изоляции, прецедент графа Форталы, который поссорился с собственным сыном. Молодой лорд Фортала выступил на стороне тестя в Зидиаракской торговой войне. Фортала лишил его права наследования и каким-то образом ухитрился заставить неполное заседание Совета признать наследником его коня, Полуночника. Заявил, что, мол, конь так же умен и никогда его не предавал.