– Кто смеет колотить в дверь монастыря после захода солнца?

– Хто, хто – дед Пихто!… – проворчал я себе под нос, а громко ответил: – Путник, направляющийся в святой монастырь и с трудом одолевший путь, просит пустить его.

– Путник, направляющийся в святой монастырь, должен знать, что после захода солнца двери нашего монастыря не открываются, – возразили мне из-за стены, и я понял, что мой собеседник считает тему разговора исчерпанной и собирается удалиться на покой. Хотя я не ожидал встретиться на этом узком карнизе с какой-либо серьезной опасностью, мне совсем не улыбалось оставаться перед дверью монастыря на ночь.

– Что за странные порядки?! – заорал я что было мочи. – Или настоятель желает, чтобы я развалил эту трухлявую стенку?

Из-за двери послышался довольный смех, а затем радостный голос:

– Эти порядки заведены еще первым настоятелем монастыря и полностью себя оправдали. А кроме того, интересно посмотреть, как «с трудом одолевший путь» путник будет разваливать нашу стену. Впрочем, тебе лучше поберечь свою мощь. Совсем скоро у входа в монастырь появятся ловики и тебе будет чем заняться, кроме нашей стены.

После этого из-за двери снова послышался хохот.

– А кто такие – эти ловики? – спросил я.

– А это именно те, из-за которых и была поставлена эта, трехметровой толщины, стена.

– Такая здоровенная стена и такая хлипкая дверка… – выразил я сомнение.

– Ничего, на эту «дверку» наложено такое заклятие, что она будет почище стены да и самой скалы, – успокоили меня.

– Так что это все-таки за звери? Хоть подскажи, как они выглядят?

– Тот, кто знает, как они выглядят, уже не может об этом рассказать. Появляются они после захода солнца, а справиться с ними не может никто. Так что мне, конечно, жаль тебя, путник, но монахов нашего монастыря мне еще жальче. Считай, что тебе не повезло.

«Ладно, будем считать, что мне не повезло…» – решил я про себя, усаживаясь под стену и готовясь к бессонной ночи.

– Ну и как мы попадем в монастырь?

Я пристально посмотрел на настоятеля Викта. Мы стояли у самого обреза неширокой, но достаточно глубокой воды. Каменная стена монастыря была в соблазнительной близости, однако перед нами не только не было моста, чтобы переправиться через реку, в самой стене отсутствовало какое-либо подобие входа – монолитная стена из светлого камня бежала в обе стороны по высокому берегу.

Викт, не обращая на мой вопрос никакого внимания, прикрыл глаза и что-то нашептывал себе под нос. Закончив шептать, он бросил в воду у своих ног золотистую соломинку, и та, воткнувшись одним своим концом в илистый берег, сразу принялась удлиняться, рассекая водный поток тонкой, желтовато поблескивающей ниточкой. Через несколько мгновений эта ниточка достигла противоположного берега, и ее конец начал карабкаться по отвесу берега, а потом по камню стены, пока не остановился на ему одному приметном месте. Над водой повис наклонный золотистый лучик, не толще вязальной спицы.

– Прошу!… – повернулся ко мне довольный настоятель.

– Что?! Ты хочешь сказать, что я должен пройти по этому… «мосту»?!

– Это совсем не так сложно, как ты думаешь… – успокаивающе произнес он и опять улыбнулся.

– А я и не говорю, что это сложно. Это просто невозможно!… – бодро ответил я. – Даже если бы я был канатоходцем, не отважился бы идти по этой… игле!

– Как красиво ты назвал наш мост! – восхитился Викт, решив, видимо, подольститься. – Смотри, насколько несложно идти по нему…

И он поставил ногу на золотой лучик.

Тот слегка дрогнул и, как мне показалось, прогнулся, но вполне выдержал вес довольно грузного настоятеля, спокойно шагающего к белой стене монастыря. Мне показалось, что он даже не всегда ставил ногу точно на луч, порой она повисала рядом со светящейся ниточкой.

Очень скоро настоятель Викт оказался у самой стены, в которой сразу же возник просторный арочный проход.

Настоятель остановился на пороге арки и повернулся ко мне.

– Ну же, – подбодрил он меня. – Двадцать шесть шагов вперед! Это все, что от тебя требуется.

Но я уже не слышал окончания его фразы. В моей голове билось «Двадцать шесть шагов вперед». Это было именно то Слово, которое я должен был услышать в монастыре Стелящийся Поток. В общем-то мне уже можно было не вступать в монастырь, но я не мог оставить здесь память о трусости Серого Магистра. Поэтому я, так же как настоятель, поставил ногу на начало золотистого луча и тут же увидел под ней неширокую, но вполне достаточную дорожку из золотистых, словно бы свежеструганных досок. Перил не было, но мне они были и не нужны. В несколько секунд я оказался рядом с магистром, и мы вошли в монастырь.