Возле парка Костя сцепился с дядькой, сделавшим ему замечание, что тот сливал прямо под декоративной голубой елью. Костя закончил процесс, застегнул ширинку и отоварил дядьку кулаком в нос. «Всякая срань будет учить меня за жизнь…»

Стас кое-как разнял стороны, оттащив Костю назад к ели. Дядька, зажимая платком нос, побежал жаловаться в милицию. Стас, хоть и осмелевший на стакане, твердо помнил, что залет в милицию чреват немедленным исключением из института, а поэтому уломал Костю не ждать прихода властей, а Смыться ближе к родному двору, где и продолжить поиски дамы сердца.

В полночь, когда шанс удовлетворить похоть сравнялся с некоей круглой цифрой, друзья решили заглушить зов страсти еще одной «Столичной», для чего отправились домой к Витьке, который активно спекулировал в народе спиртным. Деньги у Кости еще шуршали, и, несмотря на крепкую дозу, он твердо стоял на ногах. Стас, как менее закаленный, держался, естественно, менее твердо, но окружающий мир еще воспринимал. К Витьке, так к Витьке. У него не гастроном, у него круглые сутки. Спекуль несчастный.

Звонок, цепочка, взгляд.

– Ба, му-жи-ки.

– Вите-е-ек, блин!

– Костя, ты с армии, что ли?

– Я не ты, на справочки денег нет. Ты, говорят, торгуешь? И все, поди, из-под полы. За державу обидно. Водка есть?

– Конечно.

– По номиналу отдашь?

– Понимаешь, Костя, я в долгах сейчас…

– Ладно, ладно, спекулянт, хрен с тобой, давай тащи.

– Может, конинки?

– К бесу клюковник, водяры хотим. ~ Понял.

Витька исчез, оставив друзей в прихожей. ВСКОРОСТИ вернулся, вытирая от опилок зеленое стекло поллитровки. Сервис. Костя сунул мятый червонец, забрал бутылку.

– Слышь, бизнесмен, а ты бабу можешь достать?

– Серьезно, что ль? Приспичило? Так вон, об-щага новая открылась на Вагонке, точечный дом. Там блядь на бляди, только свистни. Женский техникум.

Костя повернулся к Стасу.

– Ты там знаешь кого?

– Не успел еще.

– Что ты тут целых два года делал, студент? А ты? – снова обратил внимание на Витька Костя. – В смысле, знаешь?

– Конечно. Алку со второго этажа. Она одна в комнате, всем дает. Слаба на передок.

– Комната какая?

– Это не помню. У нее окна прямо на детскую площадку выходят. С красными занавесками. Свистнете, она и высунется.

– Ничего баба?

– А вам-то не все ли равно?

– Верно. Бывай. Детская площадка, красные занавески, второй этаж. Бронебойным заряжай.

Костя летел к выходу из подъезда на крыльях любви. Стас сползал по перилам.

– Догоняй, дохляк.

Общага женского техникума оказалась закрытой. Костя побарабанил по тяжелой черной двери, прильнул лицом к огромному окну-витрине.

– Чего тебе? – Бдительное лицо полной вахтерши-старушенции возникло в витрине.

– Мать, в гости идем, на день рождения. К Аллочке со второго этажа.

– У нее по пять раз на неделе именины. Днем приходите.

– Мать, да еще не ночь, она ведь ждет. Поимей совесть, пусти воинов-интернационалистов.

– Я сейчас в отделение позвоню. Вахтер вернулась в стеклянную будку. Костя зло стукнул по двери.

– Ну, каракатица старая! Аида под окна, может, договоримся, чтобы вышла.

Разглядев красные занавески, Костя подобрал камушек и метко запустил им в окно. Зажегся свет, на фоне занавесок возник женский силуэт. И – Кто там?

– Алл-л-л-лочка! Не узнаешь? – Кто это?

– Да мы! Почтальоны Течкины! На той неделе заходили, с Витькой вместе, ты нас в гости приглашала, вот и пришли, – беззастенчиво врал Костя, снявший рубаху и оставшийся в героической тельняшке.

– Не поздно ли?

– Детское время. Водка наша, любовь ваша! Студентка Алла, вероятно не помнившая всех бывших у нее в гостях мужиков, кивнула. – Ладно, заходите.

– Аллочка! – заорал от восторга Костя. – Встреть нас на вахте, там прямо командный пункт, без пароля не сунься.

– А кто там сейчас?

– Толстуха в очках.

– Она не пустит. В ее смену комнату обокрали, теперь после двенадцати лучше не приходить.

– Во черт! Ты погоди, сейчас что-нибудь придумаем. Стас сел на траву.

– О! – Костя прикинул высоту, затем оглянулся. – Эврика, етит твою мать! Так, студент, трахаться хочешь? Тогда работай.

Костя подбежал к детскому бревенчатому домику, стоявшему рядом с песочницей. Домик был метра полтора в высоту – тяжелый, наверное. Вцепившись в оконную раму, Костя скорчил жуткую рожу, присел и приподнял архитектурное сооружение, словно рванул штангу.