Как бы он ни представлял её в своих мыслях, как бы ни мечтал об этой встрече, никогда подумать не мог, как беспощадно и жутко стеганёт: "Какой я дурак! Что я натворил!"

Выронив бумаги, она часто заморгала и бросилась навстречу, припала к груди, коснулась пальцем его рано поседевшего виска.

Рабочие смолкли, удивлённо глядели на всегда строгую начальницу производственного отдела. "Брат, наверное", — высказал кто-то догадку, и молча разошлись. Они остались одни на белом прокалённом песке и не могли вымолвить ни слова.

Наконец, она оторвалась, вымучено улыбнулась, растерянно посмотрела на бумаги, которые загнало ветром под вагончик, и вдруг засмеялась так, как только она одна могла смеяться.

— К черту отчёт! К черту всех! Сём? Неужто это ты? Да, как нашёл, как?

— У матери был, — улыбнулся он и всё не мог насмотреться на её конопины. Никакое солнце не смогло их выжечь, как время не сумело выжечь её из памяти.

Таня поправила рукой причёску, пальцем коснулась кончика носа, и все эти нехитрые жесты вконец смяли Ковалёва, он растерянно зашарил глазами вокруг.

— Ну, что мы стоим? Пошли! — она схватила за руку нежданного гостя и потащила в свой кабинет. — Галка, посмотри, кто явился, угадай? — обратилась к сидящей за столом женщине лет сорока.

Та глянула поверх очков на вошедшего и махнула рукой:

— Знамо кто, карточку на столе держишь под стеклом, дразнишь мужа.

Таня суетливо прибрала бумаги в сейф, откинулась на стуле и опять долго смотрела на стоящего в дверях.

— Где ж ты был, Сёма? Сколько лет прошло…

— Работал, в Якутии.

— Холодно там, — зябко передёрнула плечами, — я бы там не смогла жить. — Обернулась к помощнице: — Гал? Я на участке.

— А где же ты, конечно, на участке, — ухмыльнулась та в ответ и ещё раз взглянула поверх очков на залётного незнакомца. — Хорошо хоть муж с детьми в отпуске. Парень вроде ничего. Отдала бы ты лучше его мне, я — баба холостая, при квартире, — она невесело улыбнулась.

— Не отдам. И за мужа не бойся, мне всё равно, — как-то сникла Таня, — всё равно. Я десять лет ждала этого дня, — торопливо встала и вышла.

Семён вынырнул из прохладной комнаты следом, поискал глазами и не нашёл её. За вагончиками взвыл мотор, и в клубах пыли затормозил "уазик".

— Сём! Садись, прокачу, — послышался её голос.

Он уселся рядом, невесело усмехнулся своим мыслям. Таня вела машину уверенно и привычно. Заехали в вымерший город, она притащила с рынка огромный арбуз и снова погнала быструю машину. остановились далеко за городом в зарослях саксаула.

Светло-зелёная прозрачная ткань его листьев, чем-то напоминающая хвою стланика, бросала редкую тень на подступившие к дороге барханы.

— Давай съедим арбуз, и расскажешь, как ты докатился до такой жизни, — сказала Таня и принялась орудовать ножом.

— До какой жизни?

— Столько лет где-то пропадал! Я же только в этом году сменила фамилию. Думала, что найдёшь. Впрочем, упрёки неуместны, сама виновата. Ты хоть женился, дети есть?

— Нет.

— Почему? Ведь, между нами всё кончено, ты это должен был понять, когда я перестала писать тебе в армию. Захотела в тепле жить, ну, не дура ли?

— Дура. Не казнись только, я — действительно одержимый, хватила бы горюшка со мной. Квартира сколько лет стоит пустая, а я всё по тайге.

Ели арбуз, говорили, вспоминали, как будто ничего не произошло за эти годы. Вот она, рядом. Годы придали ей женственность и ещё большую привлекательность.

Выгоревшая до прозрачности чёлка, лицо, руки, её голос — отбросили вспять канувшее время, будто сидели они на той студенческой пирушке и вся жизнь ещё только начиналась, не родилась ещё ни боль, ни горькая правда разлуки.

Солнце давно закатилось, а они всё не могли наговориться, и время летело стремглав, как ветер над горячими барханами.

— Поехали купаться! — вдруг вскочила она и завела машину.

— Давай я поведу, — попросил Семён, изнывая от своего бездействия.

— Веди! — уступила ему место за рулем. — Дорогу покажу.

Глубокой ночью они остановились на берегу шумящего, как море, озера. Пахло водорослями.

— Тридцать восемь километров в диаметре, — тихо проговорила Таня, — от Аму-Бухарского канала заполнили естественную котловину. Дуда-Кюль — девичье имя, правда? Рыбалка здесь отменная. Ты же любил рыбачить?