Приходила Капитолина Аркадьевна, осмотрела Лодьку и почему-то покачала головой, хотя он был уже вполне на ногах.

— Вот тебе справка. Особенно не скачи, на улицу не суйся. С ангиной не шутят, может быть осложнение на сердце. Особенно в твоем переходном возрасте. Маме скажешь, что в школу — только с понедельника. Впрочем, я позвоню ей на работу.

Лодька не стал впадать в уныние. Тем более, что Галчуха принесла из училищной библиотеки и дала ему первый том романа "Великий Моурави": про старинную грузинскую историю, про полководца Георгия Саакадзе и множество всяких приключений. Лодька раньше смотрел про Саакадзе двухсерийное кино (обалдеть!), но понятия не имел, что есть такая вот многотомная эпопея. "Опупея", — выразился бы Борька и сразу заканючил: — Дай почитать..."

"А вот фиг", — мысленно отозвался Лодька, поскольку Борька все не появлялся. А может, он тоже заболел?

Наверно, так и было. Потому что прошло еще три дня, а он все не заглядывал. Но зато в четверг вдруг появились неожиданные гости — Гоголь и Синий.

— Ребята! Проходите! — изумился и возликовал Лодька. Эти двое раньше никогда не бывали у него.

Они стеснительно топтались валенками в дверях.

— Значит, все болеешь, да? — насупленно сказал Гоголь. — Арон говорил, но мы подумали, что, может, уже кончил...

— В общем-то еще не кончил... Температуры нет, но из дома не выпустят до понедельника.

— Жалко, — неуклюже выговорил Синий. — Но тогда конечно. Не придешь...

— Куда?

— В штаб... — Синий глянул из-под растрепанной шапки и, словно спохватившись, стащил ее. — Мы решили, что надо посидеть. Вспомнить в общем...

— Что... вспомнить? — спросил Лодька с непонятным и растущим беспокойством.

— Ну... девятый день же... — произнес Гоголь, глядя на свои валенки с тающим снегом.

— Какой... день? — Лодька по-прежнему ничего не понимал. Кроме одного: что-то случилось

Синий и Гоголь глянули на него разом. И одинаково спросили:

— Ты, что ли ничего не знаешь?

— Чего... не знаю?

Синий зачем-то надел шапку и тихо сказал:

— Ну, в общем... Зина Каблукова умерла...

Слова Маяковского, которые читал в январе о смерти Ленина Матвей Андреевич — "потолок на нас пошел снижаться вороном" — были бы здесь, конечно, слишком сильными. Но все-таки что-то похожее Лодька испытал. Стремительное сплющивание пространства и тяжкий, механический звон в ушах.

Он ничего не стал переспрашивать. Ни восклицать, ни говорить глупые фразы "вот это да", "как же это...", "а почему..." Неотвратимость факта, в который он поверил сразу, делала ненужными всякие слова.

Потом он все же проговорил:

— Нет, ничего я не знал... Взаперти ведь...

— Тогда мы пойдем, — вздохнул Гоголь. — Скажем пацанам, что ты никак...

— Постойте... Арону передайте, чтобы пришел ко мне обязательно. Сегодня же... Скажите, что я уже не заразный...

— Ладно, — кивнул Синий.

— Ага... — сказал Гоголь.

Борька пришел только на следующий день. Около трех часов. Шапкой обмахал от снега валенки:

— Здорово, Лодь! Мне ребята вчера передали, чтоб пришел, но я никак не мог, вечером была репетиция...

Он был румяный с мороза.

— Так и будешь торчать у порога? — сказал Лодька.

Борька сбросил ватник, валенки, прошагал в комнату.

Лодька спросил со скрученной в пружину досадой:

— Раньше-то не мог появиться?

— Ну, я же говорю: была репетиция...

— Я не про вчера, а совсем про раньше... Такое случилось, а я сижу тут, не знаю ничего...

Борька сел верхом на стул, крутнулся.

— Ты про Каблукову, что ли?

Это "про Каблукову" Лодьку резануло горьким удивлением. Он помолчал с растущим комком в горле (будто вернулась ангина). Сказал тихо:

— Я про Зину...

— А чего... — Борька стал смотреть мимо Лодьки, в угол. — Ну да... Я нарочно не стал приходить. Ты же болел. Я подумал: скажу, а у тебя... какое-нибудь осложнение от расстройства. Ты же такой... чувствительный, я же знаю...

Все так же тихо Лодька спросил:

— Борь... с тобой что?

— Что? — сказал он.

Лодька смотрел на Борьку и вспоминал, как Зина у него на дне рожденья пела про собаку и лодку. А еще — как она убеждала его, когда провалился на переэкзаменовке: "Иди, попроси у мамы прощения..." А еще... Да сколько было этих "еще"...

"Вы же были... ну, пусть не друзья, но хорошие же знакомые. Рядом жили столько лет. А сейчас ты..."

Борька быстро глянул на Лодьку и, кажется понял — что он думает.