Шрифт:
Адвокат Михайлишин жил в пятиэтажном доме недалеко от автовокзала. Он был вдов – жена умерла семь лет назад. Дети – сын и две дочери – проживали в других городах.
В квартиру адвоката Бикезин вошел следом за ним. Тот стоял в прихожей и просматривал корреспонденцию, накопившуюся в его отсутствие.
– Если вы ко мне по делам судейским – я пока не работаю. Приходите через неделю.
– Нет, товарищ Михайлишин. У меня дело несколько иного порядка. Прошу, – капитан протянул адвокату свое удостоверение.
– Ну что же, тогда проходите. Я к вашим услугам. Извините за беспорядок в квартире – долго отсутствовал… Садитесь. Если не возражаете, поставлю чайник.
– Пожалуйста… – Капитан поднялся и прошел вслед за Михайлишиным. – С вашего позволения, разрешите напиться воды – жарко.
– Да, жара, – согласился адвокат и открыл кран. – Пусть немного стечет, застоялась, – и принялся бегло просматривать содержимое конвертов.
Он был выше среднего роста, плечистый, волосы светло-русые, лицо загорелое и слегка усталое с дороги, руки крепкие, жилистые, с ухоженными ногтями. "Крепкий мужик…" – подумал капитан и невольно обратил внимание на несоответствие подтянутой фигуры адвоката костюму – он висел нелепыми складками, словно был с чужого плеча и размера на два больше.
– Удивлены? – засмеялся адвокат, подметив легкое недоумение Бикезина. – Лучше комплимента для меня сейчас не придумашь. Вы посмотрели бы на мою фигуру месяц назад – пуговицы этого пиджака застегивал с трудом. Не верите? Ей-ей! Лечился голоданием – и вот результат. Даже астма в конце концов сдалась. Теперь буду бегать, в бассейн пойду – знаете, как это прекрасно чувствовать себя здоровым? А, что я вам об этом говорю! Завидую вашей молодости, по-хорошему завидую. Но – есть еще порох в пороховницах!..
Адвокат раскрыл один из конвертов, прочитал письмо и неожиданно с раздражением протянул его капитану.
– Черт знает что! Ахинея какая-то! Вы только посмотрите – шутники… Кто бы это мог написать такую чушь?
Капитан взглянул на листок бумаги и похолодел – еще одна записка! Такая же, как и те, что получили Слипчук и Лубенец! Капитан пристально, в упор посмотрел на Михайлишина. На мгновение ему показалось, что в голубых глазах адвоката промелькнуло какое-то странное выражение…
10
Полковник Шумко хмуро расхаживал по кабинету. Василий Петрович в последнее время чувствовал себя неважно – застарелая язва все больше и больше давала о себе знать тупой неутихающей болью и спазмами в желудке. По ночам полковник ворочался, кряхтел, то и дело поднимался с постели, шел на кухню и глотал очередную порцию лекарств. Но это мало помогало, и тогда Василий Петрович одевался и выходил на улицу.
Побродив часок-другой по пустынному ночному городу, он снова ложился в постель и, наконец, засыпал тревожным сном. Ко всему прочему, его угнетала пустота в квартире: дочка забрала внуков и уехала к мужу в Магадан, а жену направили в двухмесячную заграничную командировку. Потому полковник дольше обычного задерживался на работе и только к полуночи приходил домой, чтобы на другой день, с утра пораньше, снова оказаться в кабинете за письменным столом – дело Слипчука и Лубенца требовало уймы времени и душевных сил. Гостев словно в воду канул, даже всесоюзный розыск ничего не добавил к общей картине расследования. Повторная экспертиза обстоятельств гибели Ковальчука и его жены с привлечением самых опытных специалистов тоже ничего не дала – взрыв газа инициирован электрической искрой при включении выключателя. Дом сгорел почти дотла, что еще больше усугубило многотрудные изыскания экспертов-криминалистов и пожарников. Не лучше обстояли дела и с одним из главных вопросов следствия – каким образом яд попал в организм профессора и Лубенца.
Полковник Шумко, тяжело вздохнув, нажал на кнопку селектора:
– Капитан Бикезин!
– Слушаю, товарищ полковник.
– Зайди с материалами ко мне…
Бикезин, как всегда подтянутый, в ладно скроенном костюме стального цвета, молча раскрыл папку и протянул Шумко несколько листов с машинописным текстом. Полковник одобрительным взглядом окинул статную плечистую фигуру своего подчиненного. В глубине души он испытывал к Алексею нежное отцовское чувство, хотя и старался не показывать этого – Бикезин был детдомовец и его ученик.
– Это все? – спросил Шумко.
– Пока да. Но здесь есть интересные нюансы…
– Касательно Ковальчука?
– Именно.
"…Ковальчук Ф. А., 1924 года рождения, уроженец города Ивано-Франковска, беспартийный, профессия – зубной врач. В городе с 1958 года. Родители умерли, детей нет. Ковальчук (Ярко) Оксана Петровна, жена, 1929 года рождения, уроженка города Мукачево… Судим не был. Родственников за границей нет".
– Данные проверены?
– В настоящий момент уточняем.
– Так что же здесь примечательного?
– А вот здесь, ниже… Оказывается, у Ковальчука были кое-какие увлечения. Притом некоторые из них не совсем в ладах с Уголовном кодексом. В 1963 году Ковальчук был взят на заметку ОБХСС – занимался частной зубоврачебной практикой. Но в 1964 году приобрел патент, и все обвинения по этому поводу отпали.
– На каком основании ему был выдан патент?
– История темная и чрезвычайно запутанная. Работаем и в этом направлении.
– Ясно. Что еще?