— Иду, уважаемая старшая партнёрша, иду. — Облегчёнка осторожно положила на стол Библию, встала с кресла и приблизилась к Мамбе, мерившей её взглядом. — Слушаю вас.

Одета она была в этаком развратно-сексуально-академическом стиле. Вроде бы строгий деловой костюм, но — с микроскопической юбкой. Вроде бы галстук — и тут же просвечивающая блузка, не скрывающая отсутствия нижнего белья. Вроде бы собранные в скромный пучок волосы, неброские очки — и пряные французские духи, способные даже мертвеца заставить выскочить из гроба.

— И повторяю, — приказала ей Мамба. Сощурилась и властно повела рукой. — И запоминаю! — Голос её зазвенел силой, обрёл полёт и превратился в песню: — Я люблю Иисуса! Я люблю Иисуса! Все струны моей души поют гимн Иисусу!

— Да, да, все струны моей души, — слегка раскачиваясь, сипло повторила Облегчёнка. Со стороны она была похожа на послушную заводную куклу. — Иисуса я люблю, Иисуса я люблю! Гимн поют все струны моей души…

— Танцует от радости мое сердце. — Бёдра Мамбы мощно задвигались, обещая далеко не молитвенный экстаз. — Славься, Сын Божий, славься! Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя! Славься на все четыре стороны света…

— Аллилуйя. — Облегчёнка тоже пустилась в пляс, бёдра ее выделывали явно не танцевальные движения. — Слава Твоя над трясинами и болотными топями… Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!

— Ну вот и ладно, — совсем другим тоном произнесла Мамба, и её рука отдала новый приказ. — Закрой рот, сконцентрируйся и продолжай в том же духе. Давай, давай, давай, шевели ногами. Вот так, вот так, вот так… — Посмотрела на самозабвенную пантомиму Облегчёнки, удовлетворённо хмыкнула и снова обратила своё грозное внимание на азиата. — А ты, бездарь, может, тоже в пляс хочешь? Брюхо порастрясти?..

В это время в кабинет вернулся страдалец Мгави. Вернее, ввалился, цвет его лица вызывал мысли о зелено-буром камуфляже. Дедовское средство было снадобьем не для слабаков.

— Всё ещё негр, — недовольно покачала головой Мамба, указала ему на диван и покосилась на Облегчёнку, извивавшуюся в углу. — А ну, голос!

Голос раздался немедленно, будто обеаманажала некую кнопку. Слова всё так же пребывали в резком контрасте с вакхическими откровениями танца:

— Иисус! Иисус! Мы любим Тебя, Сын Божий! Любим! Отныне и во веки веков! Аллилуйя, Сын Божий, аллилуйя! Отныне и во веки веков!

— Всё, заткнись, — брезгливым жестом «выключила» её Мамба. — Готова. Завтра отбываешь. Катись… — Облегчёнка, приплясывая, вышла, и хозяйка кабинета вплотную занялась Мгави. — Ну что, котёнок гиены, хреново тебе? Пора тебя поправлять… Я тут супчик сварила. Хороший супчик, густой, как дядя учил. С печенью, с сердцем, с мозговой косточкой…

Мгави прислушался к себе — и вдруг облизнулся.

— Да, да, Чёрная Корова, — сказал он, и в устах потомка Чёрного Буйвола прозвище толстухи прозвучало как комплимент. — Ты всегда знаешь, что мне нужно. С печенью, с мозговой косточкой…

В это время зазвонил телефон.

— Чёрт, — ругнулась настроившаяся на трапезу Мамба, взяла мобильник, секунду послушала и почему-то перешла на иврит. — А-а, генерал, шалом, шалом… Как? Ага. Сколько? Ясно. Кого, кого прислать?.. Давай по буквам, связь говно… Марокко, Уганда… А-а, мурру! Без проблем. Фото подгонишь? Уже отправил? Так-так… — Спрятала мобильник, подошла к столу, турнула из-под лампы пригревшуюся паму. [22] — А ну, брысь под диван, да спрячь зубы — вырву!

Включила ноутбук, получила почту, распечатала письмо, открыла вложенный файл…

На экране возникло фото красивой, хотя и неулыбчивой белой женщины в форме подполковника Российской ФСБ. Краткая подпись гласила: «О. В. Варенец».

Утром, когда Варенцова принимала душ, к ней, дёрнув лапой дверь, наведался Тихон.

— Привет, баловник, — обрадовалась Оксана. — Спинку потереть?

Многие коты любят наблюдать за хозяйским омовением, но сами всячески избегают воды. В отличие от большинства, потомок камышовых охотно плавал в ванне и норовил забраться под душ. Сами понимаете, дельта Нила, камыши, то бишь папирусы, ну и гуси, опять-таки водоплавающие…

Оксана даже огляделась в поисках затычки и задумалась о температуре воды, но кот под душ не пошёл — против всяких ожиданий, целеустремлённо нырнул под ванну и взялся скрести когтями. Понятное дело, Оксане мигом полезли в голову очень нехорошие мысли. Как была, голая и мокрая, она выскочила из ванны и крепко схватила рыжий извивающийся хвост.

— Ты что же это, гад, делаешь?..

Тихон истошно взвыл, но на хозяйскую руку не покусился, а ещё через секунду Оксана поняла, что перед котом придётся извиниться. Он и в мыслях не держал устраивать под ванной несанкционированный сортир. Тишка цепко держал в когтях добычу: общую тетрадь. Пыльную, грязную, мятую, обтрюханную… Оксана повертела её в руках. Гостиничный санузел — определённо не то место, куда может случайно завалиться тетрадка постояльца. Ну, разве что он вздумал подражать Дарье Донцовой и начал с того, что устроил себе «рабочий кабинет» прямо на унитазе. [23]