Вот теперь я замолчала окончательно. Ну, сейчас они меня помидорами закидают. Я стояла на этой трибуне перед несколькими сотнями женщин, и чувствовала, как моя, между прочим тоже, тщательно подкрашенная, физиономия расплывается в совершенно шутовской усмешке, готовой в любую секунду перерасти в совершенно неприличный в данной ситуации хохот. Но, милостив Бог, кто-то в зале не выдержал первым. Напряжение ушло, смех смешался с аплодисментами и даже залихватским свистом.

Это не было победой, да собственно не шла я сюда побеждать. Меня пригласили выступить перед этим собранием благодаря моей недавно вышедшей книге, где я продолжала утверждать всю туже, такую ясную мне мысль: то, что нас создало, не могло ошибиться. Давайте лучше думать, зачем мы разные, почему живем на одной планете и складывать, складывать наши преимущества.

Журналистка, которая меня нашла и уговорила в этом всем поучаствовать, (милая, небольшого роста, гибкая, не без форм брюнетка, у которой хорошее воспитание нет-нет, да и просачивалось сквозь профессиональную беспардонность, в общем, совсем в моем вкусе девочка), без конца повторяла: «Ваше выступление внесет так необходимое напряжение в ход дискуссии» И неумело соблазняла: «Разве вам не важно, чтобы ваше мнение было услышано. Там будут представители прессы, телевидение».

Я долго молча слушала ее, не давая своим молчанием никаких зацепок. Наконец она смутилась, иссякла и замолчала. Черт побери, соблазнительная девочка, не хочется ее огорчать. Да почему бы и не поиграть в борца за идею. Кое в чем она права: реклама, известность, новые клиенты… Работа нужна всегда, да и люблю я это занятие - работу. И власть над аудиторией люблю. Но без иллюзий. Завтра же они вернуться на круги своя, и будут барахтаться в этой мутной воде, подкармливая важность, свою и друг друга. Ну, как же борцы за права! Но послевкусие… Послевкусие у них останется.

Где-то опять зазвенели мои любимые колокольчики

В этом состоянии я не нуждалась ни в паузах, ни в настройке. Подошла к ближайшему столу, не видя, кто рядом, бросила на стол деньги. Мне везло. В таком состоянии всегда везет. Да и не везение это, это холодное знание Правда длится это состояние обычно не долго, но в тот раз мне хватило. Собирая выигрыш, увидела заискивающе молчаливый вопрос в глазах Геолога, мявшегося чуть в стороне.

– Возьмите, на удачу.
– и… пододвинула ему небольшую гору фишек.

– Жалеешь? Или неудачу отводишь?
– хриплый, властный голос и неясная, но реальная опасность и еще что-то - неясный зов, пугающий и притягательный, как опасно-прекрасная глубина моря, как пропасть, внезапно возникшая в конце неизвестной дороги, и страшно, и голова кружится, и колени дрожат, а не отойти, что-то знакомое но, но давно не слышанное… страсть. Весь этот коктейль не просто заставил обернуться, а развернул меня к говорящему. Так, наверное, чувствует себя остановленная на лету стрела, внутри еще продолжается движение, но двигаться уже некуда, и оно разряжается вибрацией и внутренним звоном. Так почувствовала себя я в тот вечер, когда Иван впервые заговорил со мной, бесцеремонно убрав дистанцию между играющей, но всегда подчеркнуто строгой в поведении деловой женщиной и собой - «авторитетом», загадочным, пугающим и опасным.

– Правильно делаешь. Я и сам такой. Фартит - делись. От сумы, да от тюрьмы… - глаз прищурил, улыбка почти добрая. И притягательное обаяние дикого зверя. Львов, тигров видели? Стра-ашно, а не отойти и взгляд не оторвать.

– Ты, я вижу, закончила, пошли, примем за знакомство и удачу. Об этом не беспокойся, - кивнул на все еще лежавшие на столе, выигранные мной фишки, - Они, - небрежно в сторону своей охраны, - сейчас все разменяют и принесут.

– Прошу, мадам, - вдруг совершенно светским голосом закончил он, пропуская меня вперед под осторожные, косые, совершенно растерянные взгляды остальных игроков. Так, без единого моего слова, но с полного, абсолютного моего согласия началась эта дружба.

– Ну ладно, Ванечка, пойду я делом займусь, а то вон пит на меня с недоумением поглядывает, как начальник на нерадивого работника. Пришла давно, кофеек, коктейльчики — дармовые попиваю, а денежку-то в кассу не несу.

– Да брось ты, есть ему дело до нас, играем - не играем.

– Ох, не скажи, Ваня, еще как есть. А то они наши выигрыши, проигрыши не знают. У нас свой дебет с кредитом, у них свой. Да и смена моя любимая как раз заступила. Пойду, разомнусь по маленькой.

Иван не будь бандит бандитом, поднялся, подавая мне руку, чтобы могла я вспорхнуть с высокого и неудобного стула у барной стойки. Ничего, вполне прилично вспорхнула. Есть еще порох в пороховницах. Каблук не подвернулся, блузка не перекосилась, брючина ни за что не зацепилась. Поводов оттягивать начало не было. Когда Иван наклонился, чтобы традиционно чмокнуть меня в щеку на удачу, от него пахнуло такой умопомрачительной смесью ароматов дорогого коньяка, не менее дорогого парфюма и разгоряченного тела сильного и здорового самца, что игривая мысль: «Эх, не там судьба свела» - легкой тенью промелькнула в голове. Но как промелькнула, так и исчезла. Игра соперников не признает. Спиной я еще успела почувствовать, как Иван истово перекрестил меня вслед. Сколько раз просила: не надо, богохульство это, но… нашла, кого воспитывать.

«Делайте ваши ставки». «Последние ставки, господа». «Ставок больше нет». Дилерские заклинания монотонно пробивались сквозь любой шум. Я медленно поплыла вдоль столов.

– Тридцать один, черное, нечетное. Три, красное, нечетное.

– Зеро, дамы и господа.
– о, это уже интересно. Что она после зеро выкинет?

– Тридцать, четное, красное.
– Дает девушка. Посижу - как я на покере пока.

За ближайшим столом стояла знакомая «дилерша», девочка не жадная и очень милая. Она сохранила очень редкое для дилеров наших казино качество - ровное отношение к победам и проигрышам игроков. А главное, никогда от нее не веяло чувством классовой ненависти человека, работающего на мало оплачиваемой и нелегкой работе, к бездельникам, которые за вечер вышвыривают такие деньги, которые ей и за год не заработать.