Мы читали надписи на алюминиевых пивных банках, то и дело посматривая на часы, бросали взгляды на дверцы холодильника, скользили глазами по страницам вчерашней вечерней газеты, краешком открытки собирали крошки печенья со стола. Время было темным и тяжелым, словно свинцовое грузило в рыбьем брюхе.

— Впервые так есть хочется, — сказала жена. — Интересно, связано ли это как-нибудь с нашей женитьбой?

Я ответил, что не знаю. Может, связано, а может, нет.

Пока жена вновь обшаривала кухню в поисках какого-нибудь съедобного кусочка, я свесился с лодки и посмотрел вниз, на вершину подводного вулкана. Прозрачность воды вокруг лодки вызывала во мне острое ощущение незащищенности. Казалось, что глубоко в желудке разверзлась огромная пещера. Ни входа, ни выхода, просто пещера. Это странное ощущение отсутствия внутри собственного тела, реальное ощущение того, что «отсутствие» существует, чем-то напоминало паралич от страха, когда забираешься на самую макушку высокого шпиля. Для меня стало открытием, что голод и боязнь высоты в чем-то схожи.

Вот в этот самый момент я и подумал, что прежде мне приходилось испытывать похожее чувство. ТОГДА я тоже был голоден, как и сейчас. Это же…

— Нападение на булочную, — выпалил я, не раздумывая.

— Какое нападение на булочную? — без промедления спросила жена.

Так я начал вспоминать о нападении на булочную.

— Когда-то очень давно я ограбил булочную, — объяснил я жене. — Это была небольшая и ничем не примечательная булочная. Да и хлеб ни вкусным, ни невкусным не назовешь. Обычная городская булочная, каких полно в городе. Она находилась посреди торгового квартала, хозяин сам пек хлеб и сам его продавал. Такая маленькая булочная. Когда заканчивался весь хлеб, испеченный с утра, она закрывалась.

— И зачем тебе понадобилось грабить такую булочную?

— Грабить большую булочную не было смысла. Хлеб нужен был нам, чтобы утолить голод, мы вовсе не охотились за деньгами. Мы были налетчиками, а не ворами.

— Мы? — переспросила жена. — Кто это «мы»?

— Был у меня дружок в то время, — ответил я. — Лет десять уже прошло. Мы были тогда совсем нищими, денег не было, даже чтобы зубной порошок купить. Не говоря уже о еде, которой все время недоставало. Поэтому, чтобы заполучить еду, мы с ним всякие скверные штуки вытворяли. В том числе и на булочную напали.

— Что-то я не понимаю, — сказала жена и пристально посмотрела на меня. Ее глаза будто искали бледнеющую на утреннем небе звезду. — Зачем было это делать? Почему вы не работали? Ведь хотя бы на хлеб-то можно было заработать? Как ни крути, это проще, чем грабить булочную.

— Не хотелось работать, — сказал я. — Мы тогда это точно для себя решили.

— А разве сейчас ты не работаешь? — спросила жена.

Я кивнул и сделал глоток пива. А затем потер глаза внутренней стороной запястья. От очередной банки пива стало клонить в сон. Сон, пытаясь перебороть голод, стал просачиваться в мое сознание, словно жидкая грязь.

— Меняется время, меняется атмосфера, меняется мировоззрение, — сказал я. — Слушай, давай-ка спать. Завтра обоим рано вставать.

— Не хочу я спать. Расскажи про ограбление булочной, — сказала жена.

— Неинтересная история, — сказал я. — По крайней мере, не такая интересная, как ты ожидаешь. Без приключений.

— Но все удачно сложилось?

Я сдался и потянул за кольцо очередной банки. У жены ведь такой характер, начнет спрашивать — не успокоится, пока все до конца не выяснит.

— Можно сказать, что удачно, а можно сказать, и нет, — ответил я. — В конечном итоге мы получили столько хлеба, сколько хотели, но никого так и не ограбили. Прежде чем мы попытались отобрать хлеб, хозяин булочной сам его нам дал.

— Просто так?

— Нет, не просто так. В этом-то вся загвоздка, — сказал я, покачав головой. — Булочник был без ума от классической музыки, и как раз в тот самый момент он слушал в своей булочной увертюры Вагнера. И вот он предложил нам сделку: если спокойно дослушаем до конца эту пластинку, то сможем унести столько хлеба, сколько захотим. Мы переговорили с приятелем и пришли к такому выводу: с нас не убудет, если нужно просто послушать музыку. В буквальном смысле это не является работой, и вреда от этого никому не случится. Поэтому мы убрали тесак и нож в дорожную сумку, уселись на стул и вместе с булочником стали слушать увертюры к операм «Тангейзер» и «Летучий голландец».

— А потом получили хлеб?

— Да. Затолкали в сумку почти весь хлеб, который был в булочной, и унесли с собой, а потом дня четыре или пять только им и питались, — сказал я и еще отпил пива.

Словно беззвучные волны от землетрясения на морском дне, сон настойчиво покачивал мою лодку.

— Конечно, на тот момент мы достигли своей цели, заполучив хлеб, — продолжал я. — Как ни крути, этот случай преступлением не назовешь. Своего рода обмен. Мы послушали Вагнера и взамен получили хлеб. С юридической точки зрения — что-то вроде торговой сделки.

— Но ведь слушать Вагнера — это не труд, — сказала жена.

— Вот именно, — подтвердил я. — Если бы булочник потребовал от нас помыть посуду или протереть окна, то мы бы наотрез отказались и просто отобрали бы у него хлеб. Однако булочник ничего такого не просил, он просто предложил нам послушать пластинку Вагнера. Что я, что мой дружок — мы оба пришли в замешательство. Кто же мог представить себе, что речь зайдет о Вагнере. Но это стало для нас вроде проклятия. Сейчас я думаю, что мы должны были отказаться от его предложения и, как и планировали сначала, пригрозить ему ножами и просто отобрать хлеб. Тогда бы никаких проблем не возникло.