Шрифт:
«Ну да, конечно. Клуб "Премьер-министр"».
В клуб вела тяжелая, массивная дверь, облицованная шпоном, имитирующим древние дубовые панели эпохи Тюдоров. На уровне глаз была прикреплена небольшая медная табличка: «Вход только для членов клуба и их гостей».
За дверью располагалась прихожая, обитая бархатом и тоже увешанная портретами покойных английских политиков. Слева располагалось возвышение для метрдотеля, с книгой заказа столиков в кожаном переплете и медной чернильницей. «О господи, еще и перья для письма!» Тяжелые бархатные портьеры с нелепыми золотыми кисточками отделяли прихожую от самого ресторана.
«Туалеты в дальнем конце ресторана».
Обеденный зал был большим и ярко освещенным. На столах, покрытых белоснежными льняными скатертями, лежали сверкающие серебряные столовые приборы. За центральным столом лицом к двери с полупустым бокалом апельсинового сока в левой руке сидел Рэнсом. В правой руке он держал пистолет, и дуло этого пистолета смотрело Дейву в грудь. Лицо Рэнсома, как обычно, ничего не выражало. Он не сказал ни слова — просто нажал на спусковой крючок.
2
Лязгнул боек. Над глушителем поднялась струйка дыма. Синяк под глазом у Рэнсома — подарок на память от Дейва — покраснел. По лицу Рэнсома промелькнула тень раздражения. Он поднял левую руку, чтобы передернуть затвор и дослать следующий патрон в ствол. Но к этому моменту Дейв уже извлек собственное оружие. Рэнсом уронил руку обратно на стол.
Некоторое время двое мужчин молча смотрели друг на друга. Дейв поймал себя на том, что слегка улыбается. Выражение лица Рэнсома не изменилось.
Первым молчание нарушил Рэнсом.
— Мистер Эллиот, вы и вправду редкая птица. Я начинаю испытывать к вам своего рода привязанность.
— Не сочтите за грубость, но я к вам испытываю прямо противоположные чувства.
— Мистер Эллиот, я вам глубоко сочувствую.
— Спасибо. — Дейв слегка повел рукой с пистолетом. — Кстати, я буду вам очень признателен, если вы бросите оружие. Просто выпустите его из пальцев. А теперь…
Пистолет — родной брат того, который держал в руке Дейв, — с глухим стуком упал на ковер.
— Пните его, чтобы он отлетел подальше, — так, мистер Эллиот? — произнес Рэнсом прежде, чем Дейв успел закончить фразу. — Такова традиция, а если я во что и верю, так это в традиционные ценности.
Он пнул пистолет носком туфли, и тот проехал по ковру три ярда. Рэнсом тем временем продолжал:
— Не могли бы вы удовлетворить мое любопытство: вы что-то нахимичили со всеми патронами в обойме?
— Только с первым. Без нужных инструментов уходит чертовски много времени на то, чтобы вскрыть патрон и высыпать порох.
— Да, мне это прекрасно известно. — Рэнсом, казалось, полностью расслабился: мягкий, сдержанный человек, вежливо беседующий с приятелем. — И тем не менее, учитывая, какой характер приняли наши взаимоотношения сегодня утром, полагаю, мне следует проверить остальные патроны, как только представится такая возможность.
«Потрясающее самообладание. Он, должно быть, самый хладнокровный тип в мире».
— А что заставляет вас предположить, что у вас будет такая возможность?
Рэнсом приподнял бровь и посмотрел на пистолет Дейва, глядящий в настоящий момент ему в середину корпуса. Он покачал головой.
— В вас этого нет. О, конечно, в горячке боя вы можете убить человека. В это я вполне верю. Но чтобы вот так вот, хладнокровно? Думаю, нет.
Посреди этой беседы Рэнсом принялся небрежно поигрывать со столовым ножом. Лицо у него было совершенно бесстрастное, но зрачки расширились. Мышцы шеи напряглись. Он изготовился действовать.
— Нет, мистер Эллиот, вы в меня не выстрелите.
Дейв выстрелил в него.
Пистолет с глушителем негромко хлопнул — как будто кто-то стукнул кулаком по подушке. Рэнсом взвыл. Он схватился за бедро: оттуда, чуть ниже паха, хлынула кровь.
— Проклятый урод! Ты меня ранил! Грёбаный сукин сын!
Дейв не обращал внимания на его вопли. Он был на полу — упал туда в тот же миг, как нажал на курок. Он трижды перекатился влево, глядя туда, где должен был сидеть человек, страхующий Рэнсома.
Тот действительно сидел именно там.
Дейв прицелился, сделал вдох, нажал на спусковой крючок. Еще один удар кулаком по подушке. Второй. Третий. Звук был таким тихим. Лицо страхующего залил красный дождь. Он даже не успел поднять пистолет.