Я не стал жать на тормоз, просто выключил двигатель. По инерции мы укатились очень далеко от места аварии. И только когда мотоцикл остановился, я словно очнулся. Действуя как на автопилоте, медленно слез, поставил упор, снял с сиденья оцепеневшую Софью…

Мы сидели на траве возле рощи, слушая, как вдалеке надрывается пожарная сирена.

Софья молчала. Я тоже. Ни одной четкой мысли в голове не было. Потом до меня стало доходить, что все обошлось каким-то невероятным чудом, и я спросил, заикаясь и не узнавая собственного голоса:

— Нетрац… нетрадиционная медицина, говоришь? Астрология…

Софья вздохнула так горестно, что я подавился следующим вопросом. Вид у нее был совершенно больной. Похоже, она и правда вся выложилась на эту цистерну — а ну-ка, подними такую махину.

Самое интересное, что я даже не нуждался в объяснениях. А что тут объяснять, все и так было понятно.

И когда на плечо Софьи села сова, я тоже ни капельки не удивился. Думаю, в тот день меня уже вообще невозможно было ничем удивить.

К лапе глазастой птицы был привязан рулончик из какой-то странной, плотной желтоватой бумаги. Софья отвязала его, и сова тут же бесшумно упорхнула в темноту.

— Это что, письмо? — тупо спросил я. Не отвечая, девушка развернула сверточек.

Прочитала и совсем пригорюнилась.

— Что случилось?

Софья отвернулась. Мне почему-то показалось, что она сердится на меня. Но за что?

Я же не был виноват, что так вышло. Никто из нас не виноват.

— Сонечка, скажи хоть что-нибудь, — тихо попросил я.

Она обернулась. Долго смотрела на меня своими колдовскими глазищами и, наконец, тихо произнесла:

— Прощай, Леня.

— В смысле? — растерялся я. Но ответа я не дождался. Рядом что-то хлопнуло, и послышались шаги. Незнакомый человек с бородой и в длинном темном балахоне появился, будто из ниоткуда, и подошел к нам. Пока я его разглядывал, он с деловитым видом передал Софье какой-то пузырек.

— О дате уведомят позже, — усталым голосом пробормотал он и повернулся ко мне. — Сколько стереть? — спросил он, с вялым любопытством рассматривая через мое плечо мотоцикл.

— Часа вполне хватит, — безучастно отозвалась Софья.

— Чем заменить? — все тем же обыденным тоном поинтересовался незнакомец.

— Ничем. Катались. Пусть думает, что мы поссорились, и я поймала попутку.

— Как скажете, — зевнул тот.

Тут до меня дошло, что речь идет обо мне, и разозлился оттого, что они обсуждают меня в третьем лице так, словно я животное или несмышленый ребенок.

— Я что-то не понял… — начал я. Мужик в балахоне окинул меня презрительным взглядом.

— Мы сами сообщим вашим, — сказал он, по-прежнему обращаясь к Софье. Словно меня и не было.

— Поверьте, у меня не было другого выхода! — вдруг воскликнула она и указала в сторону моста: — Посмотрите, что там творится!

— Мне без разницы, — равнодушно отозвался мужик. — Объясните им сами. Мое дело маленькое.

Он снова направился ко мне. И вот тут-то я начал кое-что понимать.

— А ну, не тронь! — завопил я и, отпрыгнув назад, рванулся к мотоциклу. Тут что-то ударило меня в спину, и тело отказалось повиноваться. Я мешком рухнул в траву в полной уверенности, что этот козел сломал мне позвоночник, или еще что-нибудь в этом роде. Мужик не спеша подошел и перевернул меня лицом вверх.

— Может, не надо? — услышал я жалобный голос Софьи. — Нас больше никто не видел, а он никому не расскажет, я уверена.

Я рвался подтвердить, что буду молчать, как рыба, но язык отсох напрочь.

— Надо, девонька, — вздохнув, пробормотал мужик. — Надо… Ты ж пойми — оставим, как есть, и вам обоим кранты. А так, может, сжалятся. Ничего. Подожди до совершеннолетия, тогда и расскажешь сама… если захочешь, конечно.

Он коснулся ледяной рукой моего лба… и все исчезло. Я не помню, как добрался домой.