— Я был свидетелем, как один очень состоятельный пьяница, дебошир и развратник пожертвовал своей жизнью ради

— Думаете, он спас свою душу? — уточнили вопрошавшие.

— Не знаю, но за те немногие мгновения, покуда он принимал решение, ему явно удалось преодолеть себя, — ответил отец Савва.

— Настоящий христианин поступил бы точно так же и не раздумывая, — заявил отец Борис.

— Да, конечно, — согласился преподобный, — тем более что у вышеупомянутого не было на иждивении пятерых детей и матери-инвалида, как у вас, отец Борис.

— Ах, как бы я хотел постоянно видеть рядом с собой своего святого покровителя, — признался отцу Савве монастырский библиотекарь. — Мне бы стало гораздо спокойнее.

— Да, но тогда у вашего святого покровителя совсем бы не осталось времени на личную жизнь, — заметил преподобный.

— Разве у святых есть своя личная жизнь? — изумился тот.

— А чем, по-вашему, они пожертвовали во славу Христову? — пожал плечами отец Савва и напомнил: — «Аз воздам сторицей».

— Вы думаете — это о личной жизни? — не понял библиотекарь.

— И к тому же вечной!.. — закончил отец Савва.

— Какой грех самый страшный? — спросили отца Савву молодые иноки.

— Лично мне, как человеку относительно воспитанному, особенно неприличным представляется блуд, — ответил преподобный.

— А кощунство? — продолжили расспросы иноки.

— Это самый глупый, — крякнул огорчительно отец Савва.

— Как быть самому кесарю в вашей христианской ситуации «кесарю кесарево, Богу Богово», — спросил молодой художник во время одной из партий.

— Если этот кесарь — человек с воображением, то скорее всего он предпочтет позицию доброго, рачительного и благочестивого отца, как, предположим, твой отец.

— Мой отец мусульманин, — осторожно напомнил Бахадыр.

— А мой был убежденный коммунист, высокой морали человек, — покачал головой отец Савва.

— Он умер? — уточнил художник.

— Нет, он покрестился, — ответил преподобный и добавил: — Но вредный старик все равно это сделал в другом храме, потому что, видите ли, молодой человек — то бишь я, а тогда мне действительно было всего сорок пять, так вот, — по его мнению, молодой человек не должен дерзать преподавать истину человеку гораздо старше его. Перед Богом и людьми будет выглядеть несолидно. А очень ему хочется, чтобы все было правильно. И так полвека потеряно… Это он считает с тридцатых.

— Ваш отец был репрессирован? — осторожно полюбопытствовал Бахадыр.

— Нет, он работал с твоим отцом под именем шейха Касима в Арабских Эмиратах на советскую контрразведку, — улыбнулся отец Савва.

— А я думал, что папа в это время строил Днепрогэс, — изумился художник.

— Какая разница! Твой тебе все равно ничего не расскажет, мой только за год до крестин правдой побаловал, — махнул рукой преподобный. — Главное, что они со Второй мировой вернулись в орденах.

— Папа, разве ты был разведчик? — тут же спросил его художник. — Наш гость любезно рассказал мне о твоих подвигах.

— Какая разница, кем ты был, вопрос — кем ты будешь, — скромно отговорился отец, уточнил размер сапога и вышел.

— Под каким же именем в те легендарные времена работал мой отец? — явно не удовлетворившись ответом отца, поинтересовался Бахадыр.