Шрифт:
Но подсознание работает по-своему. Пальцы сами собой взяли хрустальный ре мажор:
Надежда, я (па-па, па-пам!) Вернусь тогда (па-па, па-пам!), Когда трубач (па-пам!) Отбой (па-пам!) сыгра-ет, Когда трубу к губам прибли-зит И острый ло-коть от-ве-дет…Спецназовский старлей подпевал тихо, но с чувством. Берлиани был на высоте: выводил приятным баритоном партию второго голоса, чисто и точно, куда тому Кобзону:
Надежда, я Останусь цел — Не для меня Земля сыра-я…Глеб играл от всей души. Он совсем уже забыл о первоначальной цели, с которой взял в руки гитару. Он играл и пел для Нади, для своей Надежды, которая его не слышала, не могла слышать, но он знал, что где-то там, за морем, она думает о нем и ищет его лицо на экране телевизора среди лиц сотен других десантников, одинаковых, как гвозди с выкрашенными в голубое шляпками.
…И комиссары в пыльных шле-мах Склонятся молча надо мной. (Тррам-трррам!)— Артем, а эту знаешь? — Он взял аккорд:
Покатились всячины и разности, Поднялось неладное со дна… Граждане, Отечество в опасности! Граждане, Отечество в опасности! Граждане! Гражданская война! Был май без края и конца, Жестокая весна…Пальцы Верещагина жестко легли на струны.
Полусекундный обмен взглядами показал, что Верещагин разгадал игру Глеба. Разгадал по всем пунктам, до канвы.
— Не надо, Глеб. Эта мрачная. Давай тогда лучше «Гусарскую». «Славно, братцы-егеря…»
— Хорошо тут у вас, — вздохнул майор Лебедь. — Просто курорт…
— А у вас как? — спросил старлей.
— А у нас нормально. Какого черта Глеба на эту горку загнали, если вы здесь уже сидите?
— Это вы в штабе спросите. Снимать ребят пришли?
— Какое там, — Лебедь скривился. — Приказа не было. А что, мешают ребята?
— Да шумно…
— Ничего не попишешь, старлей. Приказа не было.
— Ну, и Бог с ним.
— Товарищ майор, можно вас на два слова? — Глеб отложил гитару.
— Можно на сколько угодно. — Майор плеснул себе коньяка. — Пойдем покурим.
Они вышли на свежий воздух и встали там же, у ограждения.
— Мне они не нравятся, — сказал Глеб.
— А мне показалось как раз наоборот. — Майор посмотрел на него. — Ты и гитарку взял, и песенки петь начал…
— Я думал… — Глеб осмотрел землю под ногами, словно там валялись нужные ему слова. — Понимаете, когда мы перед вылетом сидели на аэродроме, передавали крымские новости… Можете смеяться, но там сказали, что из Непала вернулся известный крымский альпинист Верещагин. Капитан крымской армии.
— Так, — сказал Лебедь, призадумавшись. Потом оглянулся.
Спецназовский старлей о чем-то беседовал с длинным костистым мужиком по прозвищу Дядя Том.
— Товарищ старший лейтенант! — окликнул его майор. — Вы не подойдете на минутку?
Старлей что-то быстро сказал Дяде Тому, тот кивнул в последний раз и исчез в служебном здании — длинном приземистом каменном корпусе, большая часть которого была закрыта для советских десантников.
— Я вас слушаю, товарищ майор.
— Вы не могли бы показать нам свои документы?
— Нет проблем. — Старлей вытащил из нагрудного кармана офицерскую книжку и протянул ее майору.
Достаточно потрепанная, с отметкой о повышении в звании, с фотографией не последнего времени — с тех пор старлей немного отощал. И загорел, отметил Глеб. Неужели в Крыму сейчас можно так загореть?
Книжка была настоящей.
— Спасибо, товарищ Верещагин, — майор вернул книжку.
— Может, свяжетесь с моим начальством? — спросил участливо старлей. — Майор Варламов, подполковник Стеценко, Симферополь, штаб второго батальона восьмой бригады спецназа ГРУ.
— Да нет, пожалуй.
Старлей слегка задумался.
— Знаете, мне все-таки хотелось бы, чтобы вы связались с моим начальством. Я вижу, возникли какие-то подозрения. Пойдемте в аппаратную. Или вы хотите связаться из вашей машины?