— А раньше Ляликов водил к себе женщин? — поинтересовался майор.

Такого не было. Это в последнее время он выпивать стал, пропадал где-то. А потом женщину привел.

После этого разговора майор поехал к полковнику Радунову, чтобы посоветоваться с ним. Полковник всегда требовал от своих подчиненных не только перечисления фактов, но и выводов из них. Зная это, Сечин несколько раз проверил гипотезу, сложившуюся в его голове, и только тогда явился в кабинет начальника.

Радунов слушал молча, не перебивая. Он сидел вполоборота к Сечину, теребя правой рукой кольца волос. Полковник боролся с этой привычкой, но, когда он был поглощен мыслями, рука его помимо воли поднималась к волосам.

— Дело обстоит так, — говорил майор. — Неизвестная встречалась с мичманом. От нее он получал деньги. Ляликов сообщил ей о новом вооружении, об испытаниях на «Мятежном». По-видимому, она заставила его бросить курить, приучила к таблеткам. А когда мичман стал ей ненужен или возникла угроза разоблачения, она дала ему таблетку с ядом.

— Это выглядит довольно правдоподобно, — задумчиво ответил Радунов. — Но каким путем она узнала день и час выхода «Мятежного» на испытания? Каким путем было передано сообщение на подводную лодку, следившую за «Мятежным»?

— Может быть, об этом удастся узнать через Луковоза.

— Вот что, Иван Иванович, — поднялся полковник. — Действуйте осторожно. И не торопитесь с выводами. В нашем деле ошибка стоит дорого.

Иван Иванович Сечин сидел с книгой в руках на крайней к морю аллее парка. На нем был просторный серый костюм и мягкая шляпа. Он ничем не отличался от гуляющих в парке.

Близился вечер. Солнце висело низко над горизонтом, заливая косыми лучами бухту и пляж, полный народа. Длинные тени деревьев пересекали аллею. Изредка отрываясь от книги, Сечин смотрел по сторонам, ожидая кого-то.

Иван Иванович тщательно готовился к операции, которую предстояло провести сегодняшней ночью. Сечин рассчитывал узнать, каким путем поступают на лодку сведения о выходе «Мятежного» в море. Как только эскадренный миноносец вернулся с неудачных испытаний, молодой офицер Иван Горегляд, выделенный Басовым в распоряжение майора, завязал дружбу с сестрой капитан-лейтенанта Дунаева — Наташей. У девушки был только один человек, с кем она могла делиться новостями, кому могла сказать о том, что брат уходит в море. Этим человеком был фотограф Федор Луковоз. Лейтенант Горегляд познакомился с фотографом. Павильон Луковоза стоял в глухом углу парка, на склоне холма, откуда удобно было вести наблюдение за бухтой. Подозрения Сечина особенно окрепли после того, как Горегляд увидел у фотографа снимок «Мятежного».

Сегодня ночью «Мятежный» снова должен был выйти в море. Знали об этом только Майский, Басов и Сечин. Капитан-лейтенант Дунаев был отправлен в командировку. Через его сестру Луковоз ничего теперь узнать не мог. За фотопавильоном было установлено наблюдение. Горегляд, отправившийся получить у фотографа свои снимки, должен был между делом сказать, что на эсминце, дескать, неладно с машинами, и, может быть, корабль станет на ремонт.

Вся эта подготовка исключала возможность передачи врагу сведений о выходе «Мятежного». Исключала, если это делал Луковоз.

Из-за поворота показался лейтенант Горегляд, и Сечин залюбовался ладной, подтянутой фигурой молодого офицера. «Занимается боксом и плаванием, — вспомнил Иван Иванович, — это ведь он завоевал второе место на флотских соревнованиях».

Лейтенант и майор, разговаривая о пустяках, дошли до «Победы», стоявшей у входа в парк. Сечин сел за руль, предложил коротко:

— Рассказывайте.

— И рассказывать-то нечего, — пожал плечами Горегляд. — У Луковоза полно клиентов. Меня встретил холодно. Спрашивал о Наташе — она второй день не приходит. Поговорили минут пять. Потом переснял меня.

— Почему?

— Снимки испортил. Жаловался, что иногда по ночам напряжение падает, работать трудно. Ругается, говорит, что на подстанции шум устроит, жаловаться будет. Хочет сам пойти линию проверить.

— Интересно, — отозвался Иван Иванович, подумав, что надо выяснить, что это такое.

Высадив лейтенанта в порту, Сечин отправился домой поужинать, а в 23 часа приехал на приемный радиоцентр.

«Мятежный» еще не вышел в море, а уже несколько контрольных радиостанций прослушивали эфир, ждали, не прозвучит ли в нем радиограмма. Если бы неизвестная рация появилась в эфире, ее тотчас запеленговали бы. На карте Сечина появился бы красный кружочек в том месте, где скрестились бы линии пеленгов.

Иван Иванович занял кресло в комнате дежурного, развернул свежий номер «Огонька». Оставалось только ждать. На вахте сидели опытные радисты, задание было известно им, а читать лишний раз наставления — только мешать людям, занятым делом.

В комнату вошел дежурный старший лейтенант. На вопросительный взгляд Сечина он ответил:

— Пока ничего. Да вы не беспокойтесь, в моей смене слухачи отменные. Если появится чужак, сразу схватят.

Во втором часу ночи Сечин позвонил старшему группы наблюдения за павильоном капитану Долгоносову, спросил о новостях.