— Гей! Гей!

Упряжка, увлекая за собой нарты, стремительно неслась вперед сквозь метель.

Фэрил посмотрела на Гвилла своими глазами янтарного цвета, улыбнулась и проговорила:

— Шли знает. — Она покосилась на Барра, потом снова перевела взгляд на Гвилли. — Шли знает, — повторила дамна и, отвернувшись от Гвилли, стала смотреть вперед на дорогу.

Перед ней растянулась шеренга из девятнадцати собак по две в связке, кроме вожака, который бежал впереди. Каждая собака была прикреплена постромками к ременной упряжи, тянувшейся посредине. Если бы Фэрил пришло в голову измерить длину упряжки, она насчитала бы около восьмидесяти футов. Фэрил способна была видеть собак да еще ярдов на десять вперед, но не больше. И дамне даже думать не хотелось о том, что произошло бы, будь у Шли такое же зрение, как у нее, — ведь он видел бы тогда на каких-то сорок ярдов впереди себя и не сумел бы вовремя заметить появившиеся на пути препятствия в виде расщелин и ледяных торосов.

Примерно через полчаса они добрались до старинной башни, воздвигнутой из камня на вершине невысокого холма. Снежная круговерть не затихала, и полуразрушенная стена бастиона лишь смутно темнела за снежной массой, подобно короне, на скалистой вершине холма.

Как только алеиты распрягли упряжки и стали вбивать в промерзшую землю колышки, чтобы привязать к ним собак, к Гвилли и Фэрил присоединились Риата и Араван. Вместе они начали разгружать поклажу, не обращая внимания на непогоду, и переносить вещи в полуразрушенную башню, казавшуюся беззащитной перед лицом разбушевавшейся стихии. Риата прошептала:

— Это все, что осталось от дней минувших.

Ее голос утонул в реве ветра. Поставив на землю ношу, девушка-эльф провела рукой по каменным стенам. Ее серебристо-серые глаза, казалось, пытались отыскать невидимое обычному глазу, она жадно внимала голосам прошлого.

— Я бы сказал, что это старинный наблюдательный пункт, — произнес Араван, кладя свой тюк рядом с мешком Риаты. Он был строен и смугл, с темно-голубыми глазами, волосами цвета воронова крыла, такими же как у его собратьев-эльфов.

Земля под ногами у них дрогнула, и Фэрил приложила руку к скале.

— Логово Дракона? — спросила она.

Риата утвердительно кивнула:

— Как колокол не забудет своего звона, так и мир не забудет нашествия Драконов.

Фэрил ничего не ответила, ведь она читала старинные дневниковые записи, принадлежащие перу ее прародительницы. Пожелтевшая от времени рукопись повествовала о районе землетрясений здесь, в Гримволлских горах. Даже сейчас, когда она почувствовала толчок, у нее все похолодело внутри, а ведь это слабый отголосок, эхо, доносящееся издалека. Там же, куда они направлялись, землю трясло гораздо сильнее; от этих мыслей ей стало нехорошо. До конечной цели им оставалось всего около дня пути, а целью этой был Великий Северный Глетчер — громадный ледник, бравший начало в горах Гримвон. Но даже день пути мог многое изменить, ведь она знала, что Глаз Охотника уже зажегся во мраке ночи, старинное пророчество вступило в силу. Фэрил вздрогнула от одной мысли об этом.

Араван попытался дотронуться рукой до потолка и только чуть-чуть не достал.

— Не очень-то он высок, этот наблюдательный пункт. Но, конечно, с него можно неплохо обозревать окрестности. Если бы сверху была какая-нибудь надстройка, это дало бы возможность вовремя заметить приближение неприятеля.

Гвилли от удивления даже капюшон откинул за спину и посмотрел по сторонам. Его рыжие с бронзовым оттенком волосы рассыпались по плечам, резко контрастируя с изумрудно-зеленым цветом глаз.

— Какой неприятель? — Варорец недоуменно уставился на занесенную снегом долину, — Да откуда здесь взяться неприятелю? Сплошная голая пустыня.

Араван снисходительно улыбнулся:

— Не на пустынные долины должен быть обращен твой взгляд, мой дорогой ваэрлинг, а на Гримволл, где обосновалась всякая нечисть. Это укрепление, например, построили для защиты от рюптов. Дело в том, что тогда еще не существовало заклятия Адона, повсюду рыскали рюпты и земли эти подверглись серьезной опасности. Все изменилось после Великой Войны, и теперь ночной народ не смеет покидать Гримволл, где скрывается каждый раз, когда солнце выходит на небосвод.

Гвилли понял, что Араван имеет в виду Великую Войну Заклятия, во время которой Гифон попытался оспорить право Адона на вселенское владычество. В этой войне на стороне Гифона выступил народ кистанишранцы (Нижних Сфер), а также приспешники Гифона, обосновавшиеся в Миггаре, — кистанцы, гиранцы, некоторые драконы и волшебники, а также ночной народ и им подобные. Адону же помогали люди, эльфы, гномы и варорцы, сформировавшие Великий Союз. Поговаривали также, что и Каменные Великаны — утруни — входили в состав Союза.

Как бы то ни было, битва была жестокой и вселенское равновесие было в опасности, хотя в конце концов силы Союза восторжествовали и Модру, которого Гифон наслал на Митгар, потерпел поражение. Восстание было подавлено. В качестве наказания Адон наложил на ночной народ Заклятие, в знак которого зажег на небе ярко пылающую звезду. Пока она горела, ночной народ начал все более и более болезненно переносить дневной свет, и чем дольше горела звезда, тем невыносимее становились мучения нечисти. В конце концов дошло до того, что стоило одному-единственному солнечному лучу коснуться их — и они сгорали дотла за считанные мгновения.