Шрифт:
– А вот реветь – это уже зря, – грубо сказал Лён. – Ничего от слез не изменится… Мне, между прочим, так же страшно, как тебе.
Зорко голой рукой вытер под носом.
– Я не потому, что страшно… Обидно. Все было так хорошо…
– Да. А теперь плохо, – согласился Лён с горьким злорадством. Не хватало еще разреветься и ему.
Зорко встал. Худой, обгорелый на солнце, решительный. К его ребрам прилипли сухие прядки водорослей.
– Что же нам делать, Лён?
– Я возьму в музее кремневые пистолеты. Стащу у старика пригоршню пороха. Вместо пуль загоним в стволы круглые гальки. Разметим дистанцию, как на дуэли…
Зорко грустно помотал головой.
– Лён, я не умею стрелять из настоящих… Ну, я сумею нажать, но все равно не попаду. И ты не попадешь… в меня…
– Это почему?!
– А почему не смог ударить камнем? – дерзко напомнил Зорко.
– Это… совсем другое дело. А сейчас будет по-честному.
– Ничего не будет. Я промахнусь, и ты промахнешься, – уверенно сказал Зорко. Теперь он прищуренно смотрел мимо Лёна. Куда-то в море. – У тебя дрогнет рука… Да и порох у старика крепко заперт.
– Это правда…
Правда, что порох не добыть и… что дрогнет рука…
– Что же нам делать? – угрюмо сказал Лён.
– Я не знаю…
“А может, ничего не делать? Взять Зорко за руку и уйти в дальние края? По лесным дорогам. Туда, где нет никакой войны… А где ее нет?..”
Лён толчком отодвинул прочь эту мысль – предательскую и трусливую. За которую его наградили бы презрением все, в том числе и этот умытый слезами Зорко…
Лён вспомнил знамена гвардейской школы, вспомнил кортик генерала. Вспомнил торжественный марш, который барабанщики играют в честь героев…
– Я знаю. Мы бросим жребий. Кто вытянет короткий стебелек, прыгнет со скалы на камни. Понял?
Зорко вздрогнул в ответ. Взглянул наверх.
– Не с этой, – сказал Лён. – Здесь не очень высоко. Вон оттуда. – Он затылком показал назад, где изгибался в сторону моря желтый каменный рог высотой с пятиэтажный дом. Под ним было нагромождение ракушечных глыб. – Там уж наверняка… Я даю слово, что исполню жребий. А ты?
– Хорошо…
Зоркино “хорошо” прозвучало очень уж обыкновенно. Может быть, Зорко просто устал от всего этого. Лён, по крайней мере, устал. Даже спать хотелось.
Зорко обошел Лёна и, прихрамывая, двинулся к тропинке.
Они поднялись на каменные зубцы. Слева была крепость, справа дамба через пролив и белый праздничный город. Слышен был многоголосый шум рынка, звон колоколов, музыка.
А впереди было очень синее море.
Скала острым треугольником вдавалась в эту синеву. Туда, на самую оконечность, тоже вела тропинка.
Зорко глянул вопросительно.
Лён нагнулся, сорвал два сухих стебелька.
Грело солнце, трещали кузнечики и горьковато пахло травой “Конская грива”.
– Вот смотри: длинный и покороче. Кто будет держать?
– Держи ты, – еле слышно решил Зорко
– Ты мне доверяешь?
– Конечно, – слегка удивленно сказал Зорко.
– Тогда… вот. Тяни…
Зорко прислонил к плечу голову. Согнутым мизинцем почесал подбородок. Вздохнул и потянул…
– Короткий…
У Лёна колотилось сердце. Он съежил плечи и отошел на несколько шагов. Оглянулся через плечо. Зорко тоже смотрел через плечо. На него, на Лёна.
– Лён…
– Что?
– Там под правой пушкой, под лафетом… плошка с сухими кузнечиками. Я собрал для Тиви… Ты отдай ему…
– Ладно…
– Лён…
– Что?
– Ничего! – Зорко поддернул трусики и побежал к обрыву по тропинке, сильно работая локтями. Там, у края, он вдруг остановился. Почесался ухом о поднятое плечо и прыгнул вниз.
Что сказала судьба
Это словно не он прыгнул, а сам Лён. Все в Лёне оборвалось, как при жутком падении во сне. И со всех сторон хлынул штормовой гул. Со свистом и режущим звоном. Лён сел на корточки, обхватил голову. А шум сменился пронзительной тишиной. И летел сквозь эту тишину откуда-то из дальней дали тонкий умоляющий крик:
– Лён!.. Помоги!… Лён!..
Лён метнулся к обрыву.
Зорко висел в метре от кромки, цепляясь за выступающий камень (как бедняга успел развернуться в первый миг падения?).
Беспомощно болтал ногами, извивался. Лицо было запрокинуто.
– Лён…
Лён упал на кромку грудью. Отчаянно потянулся. Вцепился в тонкие Зоркины запястья (и вдруг вспомнил, как они с Зорко вытягивали на памятник Динку).
– Держись… Цепляйся коленом…
Он вытянул Зорко.
Оба лежали, уткнувшись лицами в жесткую траву. Дышали со всхлипами. Наконец Зорко выговорил, не поднимая головы: