— Хорошо, — согласился я.

— Мэри, — велел Джим, — не витай в облаках — будешь считать. Только без этих твоих микки-маусовских штучек.

— Уже считаю, — сказала она голосом Микки и кивнула.

Мы расхохотались, а Мэри и бровью не повела.

— Фрэнки, назначаю тебя моей правой рукой. Будешь делать все, что я скажу. Понял?

Тот согласился, и тогда Джим сказал нам, что мы первым делом должны искать улики.

— Твоя мать не сказала, как этот бродяга выглядел? — спросил я.

— Сказала, что раньше его никогда не видела. Он словно призрак какой.

— Может, это вампир? — предположил я.

— Никакой это не вампир, — отрезал Джим. — Извращенец. Если мы хотим, чтобы все вышло как надо, то нужно делать по науке. Никаких вампиров в природе нет.

Первым делом мы осмотрели место преступления. Под окном конрадовской спальни, на втором этаже их дома, соседствовавшего с нашим, мы нашли четкий отпечаток подошвы. Отпечаток был крупный, гораздо больше, чем у любого из нас, и подошва была не гладкая, а с линиями и кружками.

— Видите, что это? — спросил Джим, присаживаясь на корточки.

— Это след от кроссовки, — сказал я.

— Точно, — сказал он.

— Я думаю — от кеда, — сказал Фрэнки.

— О чем он вам говорит? — спросил Джим.

— А о чем? — спросил Фрэнки.

— Ну, он слишком велик — значит, не ребячий. Правда, взрослые обычно не носят кеды. Наверно, тут был молодой парень. Нам нужно сохранить это, если полиция будет проводить расследование.

— А твой отец вызывал полицию? — спросил я.

— Нет. Сказал, что если поймает этого сукиного сына, то сам его пристрелит.

У нас ушло с полчаса на то, чтобы выкопать отпечаток, — мы осторожно разрыхлили землю вокруг, подкопались под него лопатой, потом пошли к крылечку Бабули и спросили, не найдется ли у нее коробки. Она дала нам круглую шляпную коробку, на крышке которой были нарисованы пудель и Эйфелева башня.

Джим приказал Фрэнки:

— Неси это так, будто у тебя в руках бомба.

Потом мы отнесли коробку в сарай, что стоял в нашем дворе, у забора. Когда Фрэнки поставил коробку на деревянную полку рядом с бутылкой инсектицида, Мэри сказала:

— Один.

Бабуля готовила для нас ланч, когда в полдень прозвонил звоночек. Она подавала нам еду в столовой нашей части дома. Ее сэндвичи всегда были с маслом. Иногда — как и в тот день — она делала сэндвичи только с маслом и сахарным песком. Еще у нас имелся перловый суп. А время от времени Бабуля готовила нам шоколадный пудинг, залитый сверху коричневой подливкой толщиной в палец. Но обычно на десерт были «дамские пальчики». [9]

У Бабули были седые жесткие волосы вроде тех, что росли на Джордже, сильные бифокальные очки и похожее на раздавленную изюминку родимое пятно на виске. Со своим маленьким росточком, темной морщинистой кожей и шелковистыми черными усиками по уголкам верхней губы Бабуля иногда казалась мне древней царицей обезьян. Случалось, она пукала стоя и тогда лягала себя левой ногой со словами: «Стреляйте ему по брюкам. Жилетка и лапсердак мои». [10]

Каждое утро Бабуля читала молитвы, а ближе к вечеру, когда приходили соседки — пить вино из чайных чашек, — она с помощью колоды игральных карт предсказывала будущее.

В то лето за каждым ланчем она потчевала нас не только сэндвичами с маслом, но и историями из своей жизни. В то первое утро нашего расследования она рассказала нам историю из своего детства в Уайтстоуне, где ее отец издавал местную газету, где пожарные машины были на конной тяге, где Мойше Пипик, самый сильный в то время человек на Земле, съедал каждое утро на завтрак двенадцать сырых яиц, где Клементина Черенети с золотым водопадом на голове влюбилась в слепого, который не мог оценить ее красоту, и где бездомный бродяга Мел Тугопук бренчал на банджо, напевая: «Пусть по утрам заткнутся петухи». Все события, малые и великие, разворачивались вблизи местной достопримечательности — Козьей горки.

— Ночной гость, — сказала Бабуля, когда мы поведали ей о следе, сохраненном в ее розовой шляпной коробке. — Когда-то в Уайтстоуне жил один человек — наш сосед. Звали его мистер Уикс. У него была дочь Луквир, она училась со мной в одном классе.

— Луквир? — переспросил Джим, и мы с ним рассмеялись.

Мэри оторвалась от подсчета зернышек перловки в своей тарелке — посмотреть, что тут такое смешное происходит.

Бабуля улыбнулась и кивнула:

— Странноватая была девочка. [11] Все время глазела в зеркало. Не то чтобы она была кокеткой — просто что-то искала. Ее мать рассказывала моей матери, что по ночам девочка просыпалась от удушья с синим лицом — ей снилось, будто она проглотила наперсток.