– Ров в Мерлин-корте! Куда уж яснее! – вставила Гиацинта.

Хрупкие ладони ее сестры принялись теребить жемчуга, обвивавшие морщинистую шею, пока те не застучали как зубы. Голос Примулы превратился в призрачный шелест:

– "Сейчас я нахожусь в доме с башенками. Стены его красные. А красный цвет означает злобу. Воздух, которым я дышу, пропитан ревностью и страхом. Готовится взрыв, напряжение все нарастает… а потом – пуф! Огромные облачные массы прорвутся в кромешную черноту над крышей… И взрыв этот грозит уничтожить чаяния и мечты всех обитателей. Берегитесь черного облака!"

Примула умолкла. Тобиас проник в комнату, будто ходячее дурное знамение, повертел головой и бросился наутек. В зияющем дверном проеме возник Бен. Приложив руку ко лбу, он замер в оцепенении. Я медленно сползла с диванчика. Гиацинта тычком вернула меня на место. Ее атласная блузка отливала кроваво-красным. Интересно, эти милые сестрицы соображают, что они со мной творят? Руки мои инстинктивно устремились к животу, защищая младенца.

Тут Примулу снова понесло:

– Дыхание бедной Шанталь затрепетало, точно крылья выбившейся из сил птицы. "Дом этот окутан тенью… Адские муки… Беда в Северной башне… И начертано не на стене… Ручка, куда ужаснее меча… Миссис Хаскелл должна отыскать правду в самой себе".

Примула деловито ткнула мне под нос склянку с нюхательной солью.

– Моя милая Элли, голос Шанталь снизился до срывающегося шепота, что вынудило нас с Гиацинтой потянуться за теплыми шалями. Немудрено, что вы так потрясены. Мы-то управляем детективным агентством, а потому обязаны иметь стальные нервы.

Голова моя лично мне напоминала ружье, готовое вот-вот выстрелить.

– Мерлин-корт, конечно, замок с прошлым, однако сейчас здесь не наблюдается никаких волнений и бурь. – Я повысила голос: – Бен и Джонас порой меня раздражают, но мужчины ведь навсегда остаются мальчишками. Что же касается Доркас, так она вовсе не ревнива.

Мне вдруг почудилось, будто где-то вдалеке засвистел чайник, – оказалось, это Доркас, не совладав с волнением, дунула в свою свистульку. Вместе с Джонасом она присоединилась к Бену и теперь таращилась из дверного проема.

Тобиас, круживший подле диванчика, также не успокаивал нервы.

– Милочка, я совершенно уверена, – проворковала Примула, – что никто из нынешних обитателей замка не может быть источником опасности. Но, возможно, в один прекрасный день раздастся стук в дверь…

Моя левая нога конвульсивно подскочила и приземлилась аккурат на хвост Тобиаса. Он подпрыгнул на три фута ввысь, истошно мяуча и насылая на мою голову кошачьи проклятия.

– А что-нибудь еще Шанталь сказала? – слабо прошелестела я.

Гиацинта сурово покачала головой, и канарейки застрекотали как заведенные.

– Если бы мы попытались на нее давить, это привело бы только к тому, что она лишилась бы сил и не смогла бы прибраться в Лавандовой спальне. Весь вчерашний день мы с Примулой размышляли, как лучше поступить. Отошли ко сну мы рано, по-прежнему в тяжких сомнениях, а утром проснулись в полной ясности и спокойствии. Сели в наш старый добрый катафалк и вихрем примчались сюда, чтобы убедить вас как можно скорее покинуть эти места, прежде чем случится беда.

Я бы с радостью грохнулась в обморок – ежели была бы в состоянии.

– Уехать отсюда?! Великолепная идея! – Бен шагнул из дверного проема, до остолбенения напоминая оживший портрет. Пока мой милый шел к дивану, мне казалось, будто он топчется по моим мозгам. Дверь теперь была широко распахнута, а Джонас и Доркас исчезли. Неужто уже пакуют наверху вещички?

Якобы целуя меня в макушку, Бен прошептал:

– Проклятие цыганки с глазищами точно озера! Зловещие черные тучи! От всего этого меня так и подмывает вновь засесть за сочинение дешевых любовных романов. – Выпрямившись, он обменялся чинными рукопожатиями с сестрицами Трамвелл. – Как я рад видеть вас обеих! – Мой законный супруг опустился в одно из кресел эпохи королевы Анны, глаза его сияли будто краденые алмазы. – Простите за подслушивание, но разговоры о таинствах так завораживают! Я прямо-таки рукой-ногой не мог пошевелить.

Сестры Трамвелл воспитывались в те времена, когда мужчин прощали по определению, причем чаще всего – за прегрешения пикантного свойства. Примула залилась румянцем – в тон своей алой блузке. Гиацинта коснулась огненно-красным ногтем своего пучка на голове и возвестила:

– Ваши извинения принимаются, дорогой Бентли. Полагаю, вы не подумали, будто мы с Примулой излишне драматизируем предсказания Шанталь.

Переставив кресло, так чтобы лицо его оказалось в тени, Бен с чувством откликнулся:

– Что вы, что вы! Напротив, я опасаюсь, что вы могли недооценить серьезность положения. Мы с Элли в неоплатном долгу перед вами. Едва вы произнесли слова "ревность", "злоба" и "страх" – я тотчас понял, какого рода опасность нас подстерегает. К нам собрались с визитом родственники.

Само собой, он имел в виду моих родственников, и оскорбление это я встретила с радостью – вцепилась в него как в спасательный круг. Дядюшка Морис, должно быть, бегает от своих кредиторов. Тетушка Аулу, очевидно, нуждается в передышке от тяжкого труда магазинной воровки. Я успокаивающе похлопала себя по животу: все нормально, малыш! Радость переполняла меня. Господь Бог решил не наказывать меня за то, что забываю принимать таблетки с повышенным содержанием железа два раза в неделю.