«383-я стрелковая дивизия с 257-м танковым полком наступала непосредственно на Крымскую, — вспоминает генерал К.И. Провалов — Почти сразу же стало ясно, что огневые средства противника полностью подавить не удалось. Укрытые в железобетонных сооружениях, они встретили нас сильным артиллерийским и минометным огнем… В ходе первой атаки мы потеряли 13 танков и в последующем были вынуждены вгрызаться в оборону противника одними стрелковыми подразделениями при поддержке авиацией и артиллерией. Бои эти отличались огромным упорством с обеих сторон, а значит, и необыкновенной ожесточенностью. Фашисты часто и мощно контратаковали… Потери были большими. Три батальона 694-го стрелкового полка, например, пришлось даже объединить в один — настолько полк обескровел. Точно такое же положение было и у наших соседей: справа — у 2-й гвардейской, слева — у 61-й стрелковых дивизий».

Кстати, генерал сам же и разъясняет причины неэффективной работы советской артиллерии: «До войны, будучи слушателем Военной академии имени М.В. Фрунзе, я потратил, как и все мои товарищи, немало сил и времени на то, чтобы получше изучить артиллерийское дело, по крайней мере — его тактико-боевую сторону. Особое удовлетворение мы испытывали оттого, что научились уверенно делать так называемые «погектарные» расчеты, то есть мы умели вычислить, сколько снарядов и какого калибра нужно положить на один гектар, чтобы на этой площади уничтожить всю живую силу противника. Или, скажем, частично уничтожить. Но в наступлении «погектарные» расчеты частенько оказывались просто несостоятельными. Боевая практика убедительно доказывала, что даже при полном расходе боеприпасов наша артиллерия, ведя огонь по площадям, не может подавить те огневые средства врага, которые находятся в мощных дерево-земляных и особенно железобетонных укрытиях…

Для того чтобы артиллеристы могли, как в период артподготовки, так и в ходе наступления, эффективно расчищать путь пехоте и танкам, каждое орудие, каждая батарея, каждый дивизион должны стрелять по конкретным целям, чаще всего, что называется, точечным. Эти цели нужно, разумеется, всеми видами разведки выявить до наступления… В боевых порядках стрелковых подразделений и частей необходимо иметь артиллерийского специалиста, офицера-наводчика со средствами связи, способного быстро и решительно корректировать артогонь».

Одним словом, «погектарное долбление» и есть то самое «безумное расшвыривание снарядов», о котором писал Н.Д. Яковлев, и в дальнейшем наша пехота ходила в атаки без всякой огневой поддержки.

Непрерывный штурм станицы Крымской длился шесть дней и 4 мая завершился успехом, первым и последним в этой операции. Продвинувшись вперед до 8 километров, 56-я армия окончательно уперлась в «Голубую линию» — мощный оборонительный рубеж, протянувшийся на 113 километров от Черного до Азовского моря.

До конца мая войска Северо-Кавказского фронта каждый день ходили в решительные атаки — безрезультатно. Маршал Жуков тосковал и, доставая из футляра баян, вечерами задумчиво «выводил грустную, всем тогда знакомую мелодию».

Подводя общие итоги Краснодарской наступательной операции, капитальный труд «Битва за Кавказ» сообщает: «За время февраля по июнь 1943 года советские войска уничтожили около 40 тысяч и взяли в плен 5 тысяч солдат и офицеров противника, захватили 339 орудий, 180 минометов и много другого вооружения и военного имущества».

О чем сей труд не сообщает: потери Северо-Кавказского фронта «с февраля по июнь» составили 255 тысяч человек — 65% первоначального состава, в том числе 72 тысячи убитыми и умершими от ран.

Задача очистить Таманский полуостров осталась невыполненной: «Представителю Ставки делать здесь было нечего. Г.К. Жуков, а с ним все мы отбыли в Москву». Координаторы и представители улетели 15 мая — готовиться к новым ответственным задачам. Хотя операцией руководил Жуков со товарищи, с должности командующего Северо-Кавказским фронтом слетел генерал Масленников.

Официально активные боевые действия закончились 24 мая, а утром 26 мая, сообщает А.А. Гречко, «после мощной артиллерийской и авиационной подготовки войска 56-й и 37-й армий» снова перешли в наступление. И переходили в него до конца июля, потеряв в боях местного значения еще 200 тысяч человек.

К весне 1943 года Вермахт на Восточном фронте был отброшен на 600, местами на 700 километров, потеряв в «битве с большевизмом» 26 дивизий, уничтоженных почти поголовно, и большую часть территориальных приобретений 1942 года. Однако последовавшее вслед за этим поражение Красной Армии под Харьковом напомнило Кремлю, что германские вооруженные силы, проиграв Сталинградскую битву, еще не проиграли войну. Под занавес зимней кампании немцам удалось стабилизировать фронт на южном крыле, вернуть себе инициативу и чувство морального превосходства.

Тем не менее, приступая к перспективному планированию военных действий, германское верховное командование сознавало, что, ввиду сложившейся стратегической обстановки, нехватки сил и средств, проведение крупных наступательных операций с далеко идущими целями летом 1943 года уже невозможно. Несгибаемый фюрер и тот, признав публично в узком кругу свою личную ответственность за Сталинград, на некоторое время притих: «В первый раз за двадцать лет Гитлер молчал. У него не было идей… Даже в своем тесном кругу Гитлер мало говорил о большой стратегии, но подолгу распространялся о новом оружии, которое восстановит военное превосходство рейха. Он не мыслил никаких грандиозных задач для армии, кроме сохранения того, что было завоевано…»