– Привет, – он обращается к своему знакомому оперу. – Что тут у вас?

– Просто ужас – вот что, – слышим мы в ответ, и пол начинает уходить из-под ног.

Никифорыч говорит:

– Так, я пошел смотреть, а вы, – кивает мне и Сергею. – Если хотите, подождите меня тут, а если нет – идите за мной. Только без шума. Нам здесь быть не положено.

Я не хочу никуда топать следом, но боюсь оставаться один, поэтому следую за спиной Сергея, которая следует за спиной Никифорыча, которая следует за спиной опера, которая тащит нас за собой через весь дом Льва Соломоновича к лестнице, ведущей в подвал. Никифорыч кажется мне темнее тучи, ведь многие знают о той драке в клубе «Сети», а я был непосредственным ее участником.

Мы переступаем через тело охранника Льва Соломоновича, и опер говорит:

– Этого грохнули прямо здесь, – объясняет и добавляет: лучше вам зажать носы. Тела подгнивать начали, так что воняет ужасно, особенно в подвале.

По моей спине пробегает холодок от последних слов. Я зажимаю нос и представляю, будто мы находимся в паршивеньком фильме ужасов. После слов «особенно в подвале» оркестр должен играть постепенно нарастающую неуютную мелодию, а когда откроется дверь в подвал, невидимый музыкант ударит со всей дури в огромную цимбалу, отчего у зрителя выскочит сердце и шмякнется прямо на пол, словно кусок парной говядины.

– Их обнаружила уборщица несколько часов назад, – продолжает опер. – Но уже установлено, что смерть всех жертв наступила около двух суток назад.

Голова охранника Льва Соломоновича, мне кажется, повернута под несколько неестественным углом. Об этом я и спрашиваю.

– Ему свернули шею, – отвечает опер. – Наша версия такова: охранник открыл дверь, затем повел убийцу в дом, а тот набросился на него сзади, сломал шейные позвонки, а затем перебил всех остальных в этом доме.

– Всех? – удивленно спрашиваю я и дальше: разве здесь был кто-то еще, кроме Геринга и его охранника?

Опер кивает головой.

– Еще две женщины, совсем молодые.

Никифорыч оборачивается и многозначительно смотрит на меня. Мы-то знаем, что это за две молодые особы погибли в этом доме. Я, конечно, не вспомню лиц, но зато тела отчетливо засели в памяти. И их звонкий смех.

– Как убили остальных? – подает голос Сергей, которому ситуация неприятна, но интересна.

– Сами увидите, – мрачно отвечает опер и открывает дверь в подвал.

Мне даже страшно предполагать, что нас ждет внизу. Надеюсь, убийца не стал разделывать трупы и раскидывать части по разным углам, желая поиграть с милицией в прятки или пазлы. Легко представить этакую головоломку на сто частей из частей тела и органов. Вот бы судмедэксперт повеселился, я думаю.

– Я боюсь увидеть не то, что их убило, – говорит мне шепотом Никифорыч и добавляет: а то, чем они до этого занимались.

Он знает тайну Льва Соломоновича, в этом нет никаких сомнений. Что ж, осталось всего каких-то десять ступеней, и мы все узнаем. Опер останавливается и говорит:

– Хочу предупредить, – он на мгновение замолкает и после: там страшно.

Опер пытается донести до нас, что там ДЕЙСТВИТЕЛЬНО страшно. Что нам ни при каких обстоятельствах не следует попадать в подвал, но Никифорыч делает последний шаг, а мы идем за ним по инерции: я зажмурившийся да Сергей, нервно перекатывающий жвачку языком по небу.

– Так я и думал, – слышу я голос Никифорыча.

В подвале Лев Соломонович оборудовал нечто вроде медицинского кабинета. Посреди комнаты стоит красивый операционный стол с яркой лампой направленного света над ними. На столе лежит одна из тех девушек, что я видел в клубе «Сети». Ее руки и ноги закреплены толстыми ремнями к столу. Сейчас они безжизненно свисают вниз, а голова девушки широко открытыми глазами смотрит прямо сквозь меня. Подойдя ближе, я вижу, что ее горло рассечено, а на теле наблюдаются множественные порезы.

– Он их резал, – шепчет Никифорыч рядом со мной.

Он стоит и в кровь сгрызает губу, сжимая и разжимая кулаки. Сергея, тем временем, начинает рвать. Опер по-дружески хлопает его по спине и приговаривает:

– Ничего страшного, мне тоже было плохо, когда я только это увидел.

Я продолжаю смотреть по сторонам, стараясь не замечать Сергея, а не то и сам могу не сдержаться. Рядом с операционным столом стоить небольшая тумбочка, на которой разложены медицинские инструменты на любой выбор: несколько скальпелей, щипцы, ножницы, пинцет и много разных игл. Похоже, Лев Соломонович в детстве не наигрался в доктора.

– Он любил резать женщин, колоть их, мучить, а затем вышвыривал на трассе еле живых, – говорит Никифорыч и добавляет: я видел несколько таких девочек. Они все заканчивали в психушке. После того, что он с ними делал, невозможно оставаться нормальным человеком.

В импровизированной операционной стоит очень хорошая акустика, так что рвотные бульканья Сергея отдаются эхом из каждого угла. Я думаю, что зря не захватил с собой коньяка, и запинаюсь о валяющуюся на полу капельницу. Она лежит ровнехонько рядом с двухлитровой клизмой, забрызганной кровью.