Слыша такое, невольно начинаешь постоянно оглядываться. Я сидел на заднем сиденье и дрожал: ничто не могло помочь мне согреться. Мышцы самопроизвольно ходили ходуном, скулы сводило, зубы трещали. Курить я уже не мог: даже от маленькой затяжки меня начинало тошнить. Заправиться кокаином прямо в машине я также не решался из соображений самоспасения от гнева Никифорыча и пренебрежения Сергея. Он бы точно не упустил возможности поиздеваться над бедным другом, случайно потерявшимся в происходящем, – такой уж человек.

Мы еще долго сидели и разговаривали, придумывали варианты развития событий. Я абсолютно выключился из дискуссии, лишь вставляя время от времени: «Давайте уже поедем». Но Сергей с Никифорычем были так увлечены своим мозговым штурмом, что на меня попросту никто не обращал внимания. По-моему, мне даже удалось задремать на полчасика. Вскоре, по вызову Никифорыча, приехал Вова, и я вместе с ним уехал домой. Чем дальше занимались мои друзья – не в курсе.

Вова сидит напротив меня. Он с аппетитом приканчивает омлет и спрашивает, буду ли я доедать свою порцию. Мой ответ отрицательный: я вряд ли смогу съесть еще хотя бы ложку этого продукта. Интересно, где Вову научили так паршиво готовить, тоже в армии? Я отдаю тарелку и говорю:

– Поторапливайся, у нас сегодня есть дела.

– Вам нельзя никуда ездить, – отвечает Вова.

Он получил четкие инструкции от Никифорыча, что моя голова стоит намного больше его головы, поэтому лучше избегать лишней опасности. В буквальном смысле это значит, что необходимо запереться дома и не показывать носа до следующих указаний.

– Кто твой начальник? – спрашиваю я. – Кому ты сейчас подчиняешься?

Вова думает и потом говорит:

– Формально вы, но…

– Никаких «но»! – прерываю собеседника я и продолжаю: я всегда могу позвонить Никифорычу и сказать, что ты пытался обокрасть мою квартиру, да? Так что мы сейчас съездим в пару мест. Ничего особенного. К тому же, у тебя ведь есть оружие?

Он кивает.

Вот и отлично, у меня тоже есть, думаю я и поправляю револьвер за спиной. С ним намного спокойнее себя чувствуешь, даже если рядом десять телохранителей. Никогда нельзя быть стопроцентно уверенным в другом человеке – его могут подкупить, запугать, убить – только в себе и в своем шестизарядном револьвере. Постулат прямиком от лирического героя Клинта Иствуда.

Надеваю ботинки в то время, как Вова пытается всучить мне бронежилет.

– Это еще что такое? – удивленно вопрошаю я.

– Бронежилет, Александр Евгеньевич, – говорит Вова и дальше: мне было сказано, что если мы, все-таки, находимся вне зоны этого помещения, на вас все время должен быть надет бронежилет.

– С ума, что ли, все посходили, – только и отвечаю я.

А Вова, тем временем, выполняет свою работу: тщательно проверяет каждую застежку, аккуратно выходит из квартиры первым. Я закрываю дверь, и мы начинаем спускаться. В некоторых подъездах есть одна очень неприятная особенность: твои шаги эхом раздаются на верхних этажах, и кажется, будто кто-то идет следом. Приходится постоянно оглядываться. Становишься похожим на загнанного зверя, и телохранитель здесь не помощник: его, так же как и тебя, могут убить со спины.

На улице по-прежнему холодно. Даже удивительно, что весна так до сих пор и не началась. Мы садимся в машину Вовы и трогаемся. Он спрашивает:

– Куда?

– Для начала в какое-нибудь кафе, – отвечаю я.

– Вам не понравилась моя стрепня, – обиженно говорит Вова. Сейчас он похож на неопытную домработницу.

– Да, нет, – говорю и объясняю: мне просто надо выпить кофе.

На самом деле мне действительно надо перекусить, а то желудок уже начинает сводить. Но я из чувства такта молчу об этом и продолжаю:

– Выпьем кофе, обдумаем маршрут.

Вова выезжает из двора, затем отвечает:

– Я не пью кофе, это вредно для здоровья. Печень потом болит и сердце.

Интересно, что бы он ответил, предложи я ему ширнуться. Звонит мобильник.

– Алло? – говорю я в трубку.

Наша машина, тем временем, выезжает на нормальную дорогу, и мы тут же попадаем в пробку. Я, если честно, даже и не заметил, с какого момента по городу стало трудно перемещаться. Просто однажды машин стало так много, что все дороги оказались забиты. – Ты где? – спрашивает трубка голосом Никифорыча. Он кажется сильно обеспокоенным.

Я отвечаю:

– С Вовой вот решили съездить развеяться, посидеть в кафе.

– Он тебе подружка что ли, сидеть в кафе? – злится Никифорыч и добавляет: я же просил, никуда не выезжать без особой надобности.

– Ты не поверишь, но я умру без чашки кофе, – говорю.

– Ладно, – вздыхает Никифорыч и дальше: отзванивайся, понял?

Я убираю мобильник в карман, а потом смотрю в окно. Мимо ползут погасшие неоновые вывески магазинов и баров, бесконечный поток людей (они все похожи на вереницу каторжников), автобусные остановки, где люди читают газеты. Этот город уже давно не похож на место, где можно неплохо жить, дожидаясь старости.