— Но въезд слишком маленький! — запротестовал шарфюрер. — Зад нашего танка будет торчать наружу!

— Черт бы побрал тебя, Матц, делай, как я сказал!! Мне наплевать, даже если наружу будут торчать твои яйца. Это единственный…

Остаток слов Куно фон Доденбурга потонул в оглушительных звуках выстрелов сразу восьми 20-миллиметровых пушек «мустанга». Вся местность осветилась всполохами разрывов. «Тигр» качнуло, когда один из снарядов поразил левый каток. Фон Доденбург затаил от ужаса дыхание, боясь, что в следующую секунду с колес танка слетит гусеница. Однако профессор Порше, создатель «тигра», надежно сконструировал свое детище. Гусеница осталась на месте, и танк сумел протиснуться в небольшой въезд под железнодорожными путями. И здесь пилот «мустанга» допустил фатальную ошибку. Вместо того чтобы взмыть вверх на скорости четыреста миль в час и вновь зайти на бреющем полете для атаки на краутов, он решил описать медленный круг и приблизиться к «тигру» на малой скорости, чтобы уже точно не промахнуться. Для того, чтобы снизить скорость и точно прицелиться, американец даже выпустил шасси. Штандартенфюрер СС, разумеется, тут же воспользовался этой блестящей возможностью нанести ответный удар и нажал на гашетку пулемета. Пули попали точно в фюзеляж «мустанга». У самолета отвалился хвост. Пилот отчаянно пытался сохранить управление, но фон Доденбург не снимал пальцев с гашетки, продолжая осыпать вражеский истребитель веером смертоносных пуль. В его душе не было ни капли сочувствия к американским и британским пилотам, которые на протяжении всех последних месяцев совершенно безнаказанно с огромной высоты осыпали Германию тяжелыми авиабомбами, убивая внизу все живое и оставаясь при этом неуязвимыми для огня зенитной артиллерии. Он бил и бил по «мустангу», не оставляя на самолете ни одного живого места. И в конце концов «американец» ударился о землю. Задев одним крылом за железнодорожное ограждение, он подскочил метров на двадцать вверх, а затем окончательно рухнул вниз. Осколки истребителя тут же окутали яростные языки пламени, в которых скрылась жалкая фигура пилота.

Но фон Доденбург глядел уже в другую сторону. Перед тем как погибнуть, пилот успел сообщить о завязавшемся бое другим самолетам. И теперь уже пять неприятельских штурмовиков неслись в сторону их «тигра». Они чуяли кровь, уже предвкушая расправу с единственным немецким танком, загнанным в небольшой въезд под железнодорожными путями.

— Тысяча чертей! — слабым голосом простонал прижимавший руку к своему раненному плечу Шульце, перед тем как потерять сознание. — Кажется, на этот раз американские ублюдки действительно сумели взять нас за задницу.

— Д-джентльмены, — чуть заикаясь, сказал король Георг VI, поднимая свой бокал, — позвольте мне п-произнести т-тост.

Генералы Дуайт Эйзенхауэр, Джордж Паттон и Омар Брэдли, лица которых уже успели раскраснеться от хорошей еды и вина, послушно подняли свои бокалы. Они знали, что английский король прибыл в Бельгию специально для того, чтобы попытаться поддержать боевой дух войск фельдмаршала Монтгомери, только что потерпевших унизительное поражение под Арнемом [52] — немцы отбили их атаку, и все продвижение английских войск бесславно захлебнулось. Теперь вся надежда была только на короля Великобритании — он должен был вернуть подчиненным Монтгомери высокий боевой настрой. Но, несмотря на то, что король прибыл в Европу прежде всего для того, чтобы поддержать своих соотечественников, американские генералы были все равно благодарны ему за то, что он счел возможным уделить внимание и им. А откровенный и прямой генерал Джордж Паттон уже успел шепнуть на ухо Эйзенхауэру: «Послушай, Айк, а этот король — свой парень! Он только что вручил мне очередную медаль!»

— Ж-желаю вам одержать успех в борьбе с немцами под Аахеном в б-ближайшие сорок восемь ч-часов! — произнес британский король.

— Я всем сердцем и полностью поддерживаю ваше пожелание! — широко улыбнулся Дуайт Эйзенхауэр и осушил свой бокал. Остальные высокопоставленные американские военные последовали примеру главнокомандующего.

Выпив, военачальники принялись беседовать друг с другом. Доминировал в этой беседе, как обычно, громкоголосый генерал Джордж Паттон. Он очень живо и громко и излагал свою точку зрения, для убедительности размахивая в воздухе сигарой и тыча ею в лицо собеседнику так, словно она была штыком. Когда речь зашла о воровстве тунисцев во время кампании в Северной Африке, генерал Паттон, кивнув, со странным смешком проронил:

— Как же, тунисцы — известные воры. Мне самому пришлось пристрелить не меньше дюжины этих воришек.

На короля это произвело сильное впечатление.

— Неужели это п-п-правда, генерал? — заикаясь, спросил он.

Эйзенхауэр, слышавший этот разговор, незаметно подмигнул Брэдли, под началом которого служил генерал Паттон, и громко осведомился:

— Сколько, сколько ты сказал, Джордж?

Генерал Паттон глубоко затянулся своей дорогой сигарой, стараясь скрыть смущение.

— Ну, возможно, это была не дюжина, а… полдюжины. — Он отвел глаза.

— Скажи же точно, Джордж, сколько их на самом деле было? — не отставал от него Эйзенхауэр.

Старшие офицеры Первой армии США, собравшиеся в этом старинном бельгийском замке, невольно рассмеялись, видя, в какое неловкое положение Эйзенхауэр поставил генерала Паттона по прозвищу «Кровь и ливер». Всем было приятно видеть, как он немного сбил спесь с командующего Третьей армией, которого большинство офицеров искренне невзлюбило за его заносчивость и неуместную браваду.

Паттон нашел в себе силы рассмеяться. Повернувшись к королю, он с напускным добродушием заявил:

— Могу вам сказать, сэр, что в любом случае я очень крепко ударил пару из них по… — Он вовремя спохватился, что разговаривает в присутствии самого короля, и скорректировал конец фразы: — В общем, прямо на улице в Гафзе!

Георг VI расхохотался:

— Б-б-было очень интересно услышать это от вас, П-п-паттон! Это было действительно л-л-л-любопытно!

В эту секунду в освещенный восковыми свечами зал в бельгийском замке, где собралась избранная публика во главе с королем, проскользнул адъютант Коллинза. Склонившись к самому уху генерала, он прошептал:

— Сэр… Это по-настоящему срочно!

Коллинз посмотрел на короля и на высший генералитет американской армии. Кажется, никто ничего не заметил. Все были слишком увлечены очередным хвастливым повествованием генерала Паттона. Вслед за адъютантом он выскользнул из зала.