Над лагерем висела пыль – многие сотни копыт и сапог давно уж вытоптали траву, а ныне Христово воинство уже не расхаживало среди тентов, а бегало – близился час сражения с мятежниками. Многочисленный отряд апулийских лангобардов приближался с запада, отрезая Мелиссине путь к Аппиевой дороге Траяна – самому короткому пути в Рим.

– Великолепная светлейшая!

Подскакавший Котян лихо спрыгнул с коня и ухватил того за уздцы.

– Сегодня выехат не удастся, – доложил бек. – Доместик перекрыл все дороги, заворачиват и конных, и пеших! Но скоро всё решится – лангобарды близко, я сам видел их конников за лесом.

– Думаешь, городу грозит осада? – нахмурилась Мелиссина.

– Ну уж нет, сиятельная! Воинов среди бунтовщиков мало, на нас прёт голытьба. У этих босяков хватат злобы, они жадны, но их руки привычны к лопатам, а никак не к копьям. Уж ты поверь, сиятельная, бой будет недолог!

– Хорошо бы, – вздохнула Елена, переводя взгляд на лагерь.

А там вовсю шло общее молебствие: каждый воин, укрепив на воткнутом в землю копье светильник или свечу, молился на коленях о ниспослании победы, о спасении в бою, о прощении грехов. Бойцов причащали войсковые священники. Хор грубых голосов донес слова поклонения Богородице:

И тут хрипло взвыла труба. Её вой подхватили рога, разнося заполошные сигналы. Началось столпотворение, называемое построением. Елена разобрала в кажущейся суете определённый порядок – воины собирались, свои находили своих, строились, поправляли доспехи.

Трое булгар подъехали поближе к Мелиссине, и Органа вытянул руку с плетью в сторону леса:

– Вон они!

Лангобарды, кто пешком, кто верхом, показывались из-за деревьев, то растягиваясь цепью, то сбиваясь в толпу. Редко кто был при мече, основная масса вооружилась топорами и самодельными копьями, а то и просто вилами да косами.

Мятежники валили и валили – человеческое стадо, не ведающее науки побеждать. И это стадо всё сильнее смещалось в сторону Бариума.

– В город?! – крикнул Котян, вскакивая на коня.

– Нет! – мотнула головой Елена. – Уходим к Аппиевой дороге, а то, боюсь, надолго здесь застрянем. И к чёрту доместика!

Мелиссина представила себе во всех красках баталию, что вот-вот разразится, и разбежавшихся по долам и лесам лангобардов, сбившихся в разбойничьи банды. И как потом проехать в Рим, как пробиться через бесконечные заслоны из лихих людей, засады грабителей и убийц?

– Вперёд!

Елена с Котяном помчались к западу, следуя краем леса. Булгары поскакали следом. И тут же ещё одна толпа вооруженных апулийцев высыпала из леса, отрезая тайной посланнице и ее спутникам пути в Бариум.

– Котян! – окликнула печенега женщина. – Постой! Надо переждать на опушке, пока эти не пройдут!

Булгары закивали согласно, а Котян досадливо сморщился – не в его натуре было прятаться и отсиживаться. Но Елена права: переть наобум – нелучшее решение, можно было легко попасть в лапы арьергарду войска бунтовщиков.

Бек пустил коня шагом, заезжая в рощицу, Мелиссина подъехала и остановилась рядом. Отсюда были хорошо видны порядки мятежной армии, а вот ромейский лагерь едва просматривался.

Вон вроде из его западных и северных ворот выступили конные сотни катафрактариев – тяжёлой кавалерии, чьи всадники, равно как и лошади, были закованы в броню. Угрожающе клонились их пики в восемь локтей длиною – сама несокрушимость наступала на лангобардов.

Донесся, нарастая, гул, подобный накату паводка. Когда зоркие глаза Мелиссины смогли различить отдельных всадников и множество качавшихся и прыгавших хоругвей над ними, чей-то несильный голос прокричал команду:

– Пуска-ай!

Удивлённая, женщина повернула голову в сторону бунтовщиков – оказалось, что метательные орудия приволокли упряжки лангобардских лошадей!

Слитный стук спускных рычагов баллист ударил сухим частым грохотом, да с завизгом. Тяжелые дротики провыли над полем, уносясь навстречу тяжелой коннице ромеев. И поразили цели, накалывая катафрактов, как жуков на булавки, бывало, что и парами, подчас и коня нанизывая на общий вертел.

– Заряжа-ай! Толка-ай!

Еще одна стая убийственных жал перелетела меньшавшую нейтральную полосу.