Эрвин подбегал к месту боя, когда живоглоту это удалось. Один из чинабов, убегавших от зеленой твари, налетел на другого, поскользнулся и упал. Живоглот мгновенно поймал его за ногу и стал затягивать в пасть. Несколько копий ударили его в морду, он повернулся и пустился наутек, не выпуская добычи изо рта.

Чинабы гнались за живоглотом, пытаясь выручить соплеменника. Эрвин бегал быстрее, он догнал их и побежал дальше, пока не увидел плоскую голову хищника, где было чувствительное местечко за левым глазом. Он ударил туда молнией, живоглот дернулся и замер.

Дикари обступили живоглота и вытащили пострадавшего сородича из пасти хищника. Тот хромал, кожа на его ноге была содрана от колена до лодыжки, из раны текла кровь.

– Убейте шышлопа! – закричал Эрвин, испугавшись, что зверь опомнится от удара и возобновит охоту. – Шышлоп не умер, шышлоп только оглушен!

Заработали копья, кромсая тело живоглота, каменные топоры застучали по тыльной части необъятной головы, отделяя ее от туловища. Эрвин стоял наготове, чтобы ударить зверя магией, если тот очнется, но шок оказался глубоким. Чудовище рассталось с головой, так и не пойдя в себя.

Часть чинабов занялась разделкой живоглота, другие окружили раненого, чтобы перенести его в поселок. Эрвин протолкался к пострадавшему и сказал, что вылечит его ногу. Дикари нехотя расступились, и он занялся обработкой раны. В его котомке сохранилось полфлакона жидкости для промывания ран и моток перевязочной тряпки. Эрвин остановил кровь, обезболил ужасную ссадину, промыл ее и вернул на место лоскут кожи, свисавший с ноги у лодыжки. Затем он прирастил кожу и забинтовал рану.

Когда он отошел, дикари, не говоря ни слова, подняли раненого и унесли в хижину. Из поселка прибежали женщины и дети, чтобы принять участие в разделе добычи. Дележом распоряжался вожак, присматривавший, чтобы племя не передралось из-за лучших кусков.

– Где божественное дитя? – спросил он подошедшего Эрвина.

Эрвин указал на пазуху, где спала Дика.

Вожак не посмел потревожить сон божественной кикиморы. Он предложил Эрвину кусок живоглотины, но тот отказался. Сырого мяса он не ел, а пожарить его не рискнул, чтобы не перепугать дикарей огнем.

Вскоре туша была разделана, и охрана вернулась на свои места, а остальное население отправилось по хижинам досыпать. Эрвин прослонялся по окрестностям до вечера. Когда проснулась Дика, он предложил ей уговорить вожака проводить их из болота.

Кикимора поехала на его плече к вожаку на переговоры. Тот почтительно поклонился ей и долго благодарил ее за то, что ее большой помог убить шышлопа и вылечил их соплеменника. Покончив с благодарностями, вожак спросил ее, не поможет ли она перебить остальных шышлопов, которые нападают на поселок.

– Эрвин, твоя поможет? – спросила кикимора.

– Моя оглушит шышлопа, а ваша убьет шышлопа, – объяснил Эрвин вожаку, ломая привычный язык, – на чинаби не существовало слов “я” и “мы”. – Но моя не видит ночью. Наша бьет шышлопа вечером или утром.

– Наша бьет шышлопа вечером, – решил вожак. – Наша бьет шышлопа сейчас.

– Наша побьет шышлопа, и твоя велит чинабам проводить мою из болота, – потребовала Дика.

Вожак согласился – желание божественной кикиморы было для него законом. Он созвал охотников, и вся толпа двинулась туда, где жили шышлопы. Посреди толпы возвышался Эрвин с кикиморой на плече.

Первого живоглота они обнаружили на болотной прогалине посреди тростника, где он залег на ночевку. Зверь проснулся, когда они приблизились к нему вплотную, но не успел напасть. Эрвин поразил его в уязвимое место, охотники с каменными топорами доделали остальное.

Чинабы взялись разделывать тушу, но Эрвин напомнил, что нужно найти остальных хищников, пока совсем не стемнело, и охотники повели его к следующей лежке. Второй живоглот почуял их издали и бросился им навстречу, но оказался не быстрее Эрвина. Он замер от удара молнии и вскоре тоже остался без головы.

До темноты они расправились еще с несколькими живоглотами. Эрвин вернулся в селение, а охотники ушли за добычей. Всю ночь они таскали домой мясо и кости, из которых получались хорошие костяные ножи и наконечники копий. Дика договорилась с вожаком, что двое чинабов проводят ее с Эрвином на долбленках. Долбленки едва выдерживали одного пассажира, поэтому Эрвину выделили самую большую лодку племени, принадлежавшую, естественно, вожаку. Провожатые должны были показать дорогу, а затем отвести лодку обратно.

Отплытие божественной кикиморы состоялось рано вечером. Провожать чинабскую фею пришло все племя. На дорогу ей положили большой кусок мяса живоглота, а ее большому – клубней и кореньев. Эрвин с Дикой на плече уселся на корме долбленки и взял в руки деревянное весло. В две другие лодки сели гордые своей миссией провожатые.

– Моя желает вашей долгой жизни и удачной охоты, – сказала на прощанье кикимора.

Под печальные вздохи мужчин и всхлипывания женщин весла опустились в воду, и божественное дитя отбыло из чинабского поселка. Три утлые лодчонки одна за другой заскользили по воде – лодка Эрвина посередине.