Казавшаяся поначалу необычной, эта скотина примелькалась Эрвину в пути. Даки паслись у каждого дарнарского жилища. Однажды, когда он уселся пообедать на берегу Грококса, его догнало большое стадо даков, которое сопровождали двое дарнаров, постарше и помоложе, в одинаковых штанах и рубашках из грубой шерсти, с кожаными заплатами на локтях и коленях. Эрвин расспросил их и узнал, что они гонят скотину в Дутухт на продажу. Это было по пути Эрвину, да и купленная в деревне еда была на исходе. Было бы неплохо наняться к этим дарнарам в помощники, хотя бы за еду, и он предложил им свои услуги.

– Нет, ты нам не нужен. – Старший дарнар добродушно прищурил маленькие, глубоко посаженные глазки.

– Нет, ты нам не нужен. – Дарнар помоложе почесал темно-бурую кожу на волосатом загривке.

– Нет, – повторил старший дарнар, продолжая размышлять над предложением Эрвина. – Даков много, но даки смирные. Мы справляемся.

– Нет, – точно так же повторил другой. – Ты бесполезен нам. Зачем нам тебя брать?

– Верно говоришь, Даб, – отозвался старший.

– Верно говоришь, Даз, – согласно кивнул младший.

– Нет. – Оба добродушно покачали головами и разом отвернулись от Эрвина, словно он перестал для них существовать.

Они погнали даков дальше. Эрвин отдохнул немного и пошел следом. Вскоре он нагнал это стадо, почему-то остановившееся. Животные, явно напуганные, беспорядочно толпились на дороге. Подойдя ближе, Эрвин увидел, что один из даков лежит на обочине, а оба дарнара в одинаковых позах стоят перед его мордой, удрученно почесывая загривки.

– Хаш, – ответил старший дарнар на его вопрос, что случилось.

– Хаш, – повторил другой.

Хашем называлась смертельно ядовитая змея, водившаяся в этих краях. Видимо, животное наступило на нее, пытаясь урвать по пути пучок травы с обочины.

– Умрет дак. – Огорчение в голосе старшего перемешивалось с философским непротивлением судьбе.

– Умрет дак, – точно так же повторил младший.

– Верно говоришь, Даб.

– Верно говоришь, Даз.

– Дайте, я попробую его вылечить. – Эрвин подсел к морде животного, на которой сквозь страдание просвечивала кротость и непротивление скотины, знающей, что ее судьба – рано или поздно быть съеденной.

Он начал осматривать ногу дака, разделенную в ступне на пять коротких и толстых долек, каждая из которых заканчивалась подобием копытца. Двойной прокол змеиных зубов обнаружился между двумя из этих копытцев – чуть ли не единственном местечке на теле дака, где кожа была достаточно тонкой, чтобы прокусить ее. Эрвин порылся в котомке и извлек оттуда кинжальчик мага. Он сделал глубокий надрез в месте укуса и дал крови стечь, а затем вложил в ранку магический камень, надеясь, что яд не успел распространиться далеко. Такие камни хорошо помогали только от свежих укусов.

Когда камень из чисто-голубого превратился в грязно-бурый, Эрвин выбросил его и зарастил ранку. Дак почувствовал себя заметно лучше, страдальческое выражение сошло с его морды. Полежав еще немного, он поднялся на ноги.

– Ты вылечил дака, – сказал старший дарнар Эрвину, увидев, что скотина, с которой они уже попрощались, вернулась к жизни.

– Ты вылечил дака, – эхом откликнулся младший.

– Ты полезен нам, – заключил первый.

– Полезен, – отозвался второй.

– Мы возьмем тебя в помощники, – сказал старший.

– Возьмем, – повторил младший.

– Верно говоришь, Даб.

– Верно говоришь, Даз.

Так Эрвин оказался в подпасках у погонщиков стада даков. Ему вырезали тонкую и длинную палку – хворостины было мало для толстой шкуры дака, – чтобы возвращать на дорогу вздумавшую отлучиться за пучком травы скотину. Однако даки редко проявляли подобную инициативу, поэтому обязанности Эрвина свелись к тому, чтобы днем брести за стадом, а по ночам караулить его поочередно с погонщиками, чтобы животные не разбредались далеко.

Оба дарнара никогда не считали свою скотину – они знали ее в лицо и непонятным для Эрвина образом с первого взгляда определяли наличие каждого дака в стаде. Если кто-то из даков отбивался от стада, то и Даб, и Даз точно знали, что это или большой светло-бурый, или серо-коричневый с редкой шерстью, или коротконогий с рваной губой. У них не всегда хватало слов, чтобы это высказать, но перед их маленькими, глубоко посаженными глазками всегда имелся отчетливый образ каждого животного. Эрвину было далеко до этого, и он в свое дежурство постоянно пересчитывал даков, чтобы установить, все ли они на месте.