UR.ANUS
Избранное
вернуться

Аронзон Леонид Львович
Шрифт:

(Весна 1963)

" Не пустой, не совсем пустой магазин цветов "

Не пустой, не совсем пустой магазин цветов, стены которого длинные зеркала. Одинокая пара, одинокая пара, одинокая пара выбирает цветы: цикламены, гвоздики (я не помню, какие вы любите, но и те) — где розы мои? где фиалки мои? где светлоокий месяц мой? — вот розы твои. Фиалки твои. Вот светлоокий месяц твой… где розы мои? где фиалки мои? где светлоокий месяц мой? — вот розы твои. Вот фиалки твои. Вот светлоокий месяц твой. Из дверей магазина цветов выходят люди с гвоздиками, цикламенами (я не помню, какие вы любите, но и с теми). (Можно для верности заглянуть через стекло витрины вглубь помещения, где всё еще бродит одна-единственная пара, выбирая цветы). Люди выходят из дверей магазина и смешиваются с общей толпой: где розы мои? где фиалки мои? где светлоокий месяц мой? — вот розы твои. Фиалки твои. Вот светлоокий месяц твой. Идут люди. Приближаются, размываются внефокусом, проходят. Идут люди. Приближаются, размываются внефокусом, проходят. Стоп. Один из них. Улица снялась со стоп-кадра, но внимание не на всей толпе, а только на том человеке, который был замечен. Следим, следим и… отпускаем. Новый заход с прежней точки — провожается другой человек. Затем еще один. Еще один. Звуковой фон — гомон многолюдного места: шарканье, шуршанье, обрывки речи. (Можно быстро приблизиться к какой-либо беседующей паре или группе, услышать, о чем они говорят, и — забыть о них. Можно услышать диалог в том виде, в каком он происходит, а можно и пустить его на большой скорости, чтобы люди заговорили по-птичьи. Можно всем говорящим вместо их внешнего диалога подложить истинный: где розы мои? где фиалки мои? где светлоокий месяц мой? — вот розы твои. Фиалки твои. Вот светлоокий месяц твой, — так что все будут произносить только эти стихи.) Жуткий звук. Он — и всё замерло. Медленно, рывками (через частые стоп-кадры) поворачиваются лица: на тротуаре человек лежит. (Это может быть истинный случай, но и не исключена провокация.) Суета вокруг лежащего, данная синхронно, как и всё, что будет происходить в фильме.

(Лето 1969)

Прямая речь

«На острие копья замешан мой хлеб», — сказал Архилох. «Скучно на этом свете, господа», — сказал Гоголь. «Дико хочу что-нибудь в желудок», — сказал Мельц. «Я жить хочу», — сказал Пушкин. «Со мной случился «Бобок», — сказал Михнов-Войтенко. «Творчество или торчество», — сказал Галецкий. «Хорошо, что мы видимся только для любви», — сказал дядя. «Блаженны нищие духом», — сказал Иисус Христос. «Видишь, каким стилистическим оборотам научила меня жизнь моя», — сказал Швейгольц. «Бог весь во всём», — сказал П. Тейяр де Шарден. «Как безобразна молодость», — сказал Михнов-Войтенко. «Что толку в том, что мы любим нас?» — сказал дядя. «Эфирные насекомые», — сказал Гоголь. «Пью, опершись на копье», — сказал Архилох. «Отцы ваши — где они? да и пророки, будут ли они вечно жить?» — сказано в Библии. «О стыд, ты в тягость мне», — сказал Пастернак. «Здесь всё меня переживет», — сказала Ахматова. «Любовь», — сказал Галецкий. Альтшулер сказал глупость. «Где хоть что-нибудь?» — сказал дядя. «Nevermore», — сказал Эдгар По. «Ничто», — сказал Галецкий.

(Вторая половина 1969)

"Никому не нужно то, что мне нужно "

Никому не нужно то, что мне нужно. Никому не нужно то, что нам нужно. Никому не нужно то, что всем нужно.

1970

СТИХИ

" Я, как спора, просплю до весеннего льда, "

Я, как спора, просплю до весеннего льда, до ментоловой свежести марта, когда выгонит в степь, чтобы дальше удрать, время — лист непросохших помарок. Когда солнца квадраты, ложась на паркет, пыль поднимут, как стадо по шляху, я останусь один там, где царственный кедр, что ни пень — стародавняя плаха. И, заткнув топорище за красный кушак, дровосек, в первородности дятел, я прикинусь собой и с серьгою в ушах приценюсь к себе: важно ли спятил? Там купается соболь в полдневном снегу, вьются лисы, подобные дыму, ну а если и впредь я уйти не смогу, на глаза пятаки положи мне.

Декабрь 1963

ОХТА

Заборы захолустья, замки фабрик, дневной их свет и белые ручьи сегодня только выпавшего снега на склоны тихих набережных Охты. Один я прохожу огромный мост, всё большее пространство оставляя там, за собой, где тянутся плоты запорошённых первым снегом бревен. Возможно, что когда-нибудь под старость я поселюсь на правом берегу, чтоб видеть баржи в утро ледостава, расплывшийся под солнцем Петербург.

Декабрь 1963

" И скорописью не угнаться "

И скорописью не угнаться за мертвыми. Свыкаясь, жди. Виденью лыжника сродни, петляй по ледяному насту, где вид застывшего ручья в себе таит витое имя. Ночь бденья. Снег идет. Свеча. И белым воздухом стоим мы в открытом зеркале, где час назад юродством сада являлись: Мысль. Письмо. Свеча. Потемки перед снегопадом. Широкой шторою окна укрывшись, ждало отраженье. И зимней форточки свежее была печаль моя слышна. И силы не было продлить письма живого начертанья. Распад. Свеча. Полжизни. Странник. Окно. И гласная петли.

<1963?>

НОЧЬ В ЮККАХ

Поле и лыжников — снег освещает — виденья, на вершине холма, на коленях, на что-то надеясь, может быть, только сном осязая летания слабость, пока имя твое полупетлями путает слалом, ты глядишь в зеркала, отделенный пространством их мнимым, где проносятся лыжники в поле открытое, мимо одиноких деревьев, мачтОвого бора, как будто это всё для того, чтоб тебя окружить и опутать дикой скорописью по луной освещенному насту, но и так всё равно, всё равно никогда не угнаться там, в немых зеркалах, одинаковых снежным покоем, за идущим вперед, повернувшись спиной через поле. Здесь ты поднят холмом, и снуют, извиваясь, виденья, то являясь во множестве, то так внезапно редея, что лесничество всё: и кустарник, и сосны на склоне одиноких вершин, и печаль их — всё, как на ладони.

1964

" Есть светлый полдень и раздолье льда, "

Есть светлый полдень и раздолье льда, и плотный снег, не тающий на солнце, и Петербург хрустальною солонкой открыт глазам — и тень его светла. Когда, когтями обнимая шар, Румянцевский орел всей грудью ослепляет, я вижу в два окна из царской спальни и славы блеск, и офицерский шарф.

1964

А.С. ПУШКИН

Поле снега. Солнцеснег. Бесконечный след телеги. Пушкин скачет на коне на пленэр своих элегий. Яркий снег глубок, и пышен, и сияет, и волнист. Конь и Пушкин паром дышат, только стека слышен свист. Ветра не было б в помине, не звенела бы река, если б Пушкин по равнине на коне б не проскакал.

<20 января> 1968