— Наш Эдуард всегда на высоте положения, — подпевает Лука.

А, то-то же! Эдуард — мой отец. Ооо!

Матфей, пожевав, одобрительно выплевывает кусок сигары.

— День отказа. Недурно звучит, думаю, понравилось бы даже противникам, еретикам, раскольникам. Если бы они у нас были, ихихихи, ахахахаха. О’кей. Для производства это будет как глоток кислорода, и-и-и. И веру укрепит.

Ну разве не молодец наш защитник культа? А? По-моему, Матфея можно пощадить, ууу, у меня пока что нет оснований для его ликвидации.

Тому, кто стремится к власти, здравый смысл подсказывает: врагов следует безжалостно (беспощадно) убирать. Это истина.

А?

Слышатся звуки трубы.

О!

У!

Уже?

Нет чтобы завтра.

Лука прислушивается.

— Это войска возвращаются из Европы.

Матфей бросает в воздух шляпу.

— Ууу, ту-ру-ру! Трубы трубят победу!

— Скорее, — торопит Марк. — Бежим встречать победителя. Так сказать.

Кардиналы убегают, и одновременно в тронный зал, запыхавшись — уф, — влетает Маргарита. Папская жена.

Моя мать.

Послушайте ее. Послушайте.

— Эдуард, это наш сын Георг. Он возвращается с победой.

— Браво, браво.

Скучным тоном.

Маргарита воздевает руки с переплетенными пальцами.

— Мои молитвы защитили его.

Эге. Иоанн смотрит на Эдуарда.

— Георг вернулся, — говорит он шепотом. — Лучше мне не мозолить ему глаза. А?

— Ммм, — отвечает (кисло) Эдуард.

Иоанн улыбается.

— Отлично. Я остаюсь. Только ведь и он будет мне завидовать — не меньше других. Я его боюсь.

Эдуард мотает головой — дескать, не бойся.

— Мммм.

— Как хочешь, — ласково (о-о-о!) отвечает Иоанн. — Располагай мною по своему усмотрению. Я был и остаюсь младенчески чист и невинен. Отлично.

Маргарита начинает проявлять назойливость:

— А ты что не идешь встречать нашего сына?

— Ммм.

Ворчливое мычание Эдуарда, всегда неохотно отрывающего зад от трона, если только это не связано с тем, чтобы отправиться спать, обращено (ох ты!) к жене.

— Отлично, — без запинки расшифровывает Иоанн. — Он сказал: «Маргарита, пошла вон!»

О! Ого!

Пора. Я должен действовать. Сам не знаю — как.

Но немедленно. Сию минуту, у-у!

Колченогий Ричард.

Безмозглый Ричард.

Трусливый Ричард.

Ух!

Коварный Ричард.

Ах!

Мрачный Ричард.

Ричард без страха и упрека — а, то-то же!

Я крадучись — ооо! — обхожу вокруг колонны.

Выйдя на открытое место (на свет), сталкиваюсь с отцом. Опирающимся на руку Иоанна.

Мать притворяется, будто меня не замечает. И-и-и, и это в двух шагах! Ах, просто она игнорирует мое присутствие.

Отец при виде меня мрачнеет.

Он недоволен и сердито бросает мне:

— Мммммм.

Иоанн — у! — усердно переводит:

— Отлично. Ты же знаешь, аббат Йоркский, что не должен выходить из своих комнат. Безмозглый слизняк.

Сказать ему?

У, я это вычитал в одной книге.

Нет, все-таки скажу.

— Сучий сын!

Ага, сказал.

Рыча, Эдуард отвешивает мне оплеуху. Ух, от которой я лечу на пол.

Вот это затрещина, люди!

Зато — охохо — она питает мою ненависть.

Подогревает ее.

Умножает.

Мне больно. Я беспомощно барахтаюсь, перекатываясь на горбу. Ууу!

Оба голубка ушли. Маргарита собирается последовать за ними.

— Мать!

Она останавливается, не оборачиваясь. Маргарита.

— Чего тебе?

— Помоги подняться.

— Некогда. Я должна обнять Георга. Первая, раньше всех.

Эх!

Я усиленно (отчаянно) болтаю конечностями. Будто опрокинутый на спину паук.

— Я тоже твой сын.

Протягивая мне руку, она старается не смотреть на меня.

— С ним-то мне повезло.

— Ну да, а со мной вышла осечка. (Ай, ай, ай!) Скажи, мать, это правда, что я родился преждевременно?

— Беременность была неблагополучная, я тебе говорила.

— Опля! Значит, как выкидыш я нормальный, а?

— Перестань меня мучить, Ричард.

Я парирую. Молниеносно.

— Ты хочешь сказать, что Ричард действует тебе на нервы? — ору я. — Так бы и говорила! А мучиться предоставь мне!