— Это добро кардинала Луки.

Гораций ничего не говорит. Его трофеи — из апартаментов кардинала Матфея.

— Не вижу никакой разницы, — заявляет Кассий.

— Ее и не должно быть. И тут кардинальский мусор, и там кардинальский, — рассуждает Мария.

Затем она обращается ко мне.

С агрессивным видом.

Поняли, к чему приводит подчинение чужому желанию, чужой похоти?

Какая наглость! О!

— А ты, Ричард, чего ждешь? Твоя очередь.

— Не горячись. — (Э-э-э.) — Не горячись.

Мои желания не укладываются в общие рамки.

Но я-то знаю, как мне страшно!

Я погружаю свои кощунственные руки (руки святотатца) в мусор.

Святая Троица, прости и помилуй меня, грешного. Прости и помилуй. Ты видишь, я не виноват. Ах, не виноват! Ох, не виноват!

В мусоре кардиналов ничего нет.

Из того, что ищу я.

Брут еле сдерживает себя, еще немного, и — у! — у него лопнет (он окончательно потеряет) терпение.

— Посмотри получше, приятель.

Приятель?

— Ничего нет. Говорю, ничего.

Мария фыркает.

— Который день все ищешь и ищешь. Можно узнать — что?

— Доказательства. Я должен их найти.

Гораций навостряет и без того стоящие торчком — у! — уши.

— Какие доказательства?

Сам не знаю, а знал бы, все равно-о-о бы вам не сказал.

Вам, товарищи европейцы.

Мусор — это истинное (подлинное) лицо человека, которому он принадлежит (к которому имеет отношение).

Доказательств нет как нет.

Но — о! — они должны быть. Ибо ничто не минует мусорной свалки. С мусором связана вся жизнь великой Страны.

Он — альфа и омега нашей жизни.

Быть не может, чтобы кардиналы не оставили доказательств (у! улик). С помощью которых я бы поймал их за руку, шантажировал, уничтожил.

Лицо Брута — ах ты! — чернеет, становится злым.

— Мы рисковали жизнью, таская мусор по твоему заказу. Что теперь?

— Несите еще.

Мария уставилась на меня так, будто перед нею существо неполноценное.

Вызывающее брезгливость.

— Дурак. Ты дурак. Когда улик нет, их фабрикуют.

— Точно, — подтверждает Гораций. — Придумывают.

— Это проще пареной репы, — хихикая, подзуживает Кассий.

— Раз плюнуть, — подзадоривает Брут.

Ох ты!

Ого!

Огого!

— Что ты так смотришь?

Это спросила меня Мария.

Я потрясен (поражен). О, ошеломлен!

Скажите пожалуйста! Они хоть и европейцы, да похитрее моего будут, шельмы.

Я-то думал, что побил все рекорды в хитрости, закулисной игре, обмане, подтасовке, когда обвинил Георга в предательстве и особенно когда подделал любовную записку Елизавете от А. Ан нет, люди, не тут-то было.

Мария (в первую очередь ты), Брут, Кассий, Гораций! Выходит, я гожусь вам в ученики?

Ихихи. Примите мои поздравления.

Когда я хорохорился, когда мне море было по колено, я думал, что в моих гнилых хромосомах виноват случай. Неудачное стечение обстоятельств.

Но получается, отец прав. Святой отец. Прав, отказывая в свободе моим сперматозоидам. И-и-и, Ироду до него далеко!

Я горько хмыкаю.

Хм. Хм.

— Представляешь, Мария, если бы у нас с тобой родился ребенок! (Эхехехехехехе!) Это было бы высшее существо. У, уникум!

Ко мне подскакивает Брут, хватает меня за горло. Ой!

— Ребенок у тебя с Марией? Думай, что говоришь. Морду набью!

Кассий его отговаривает:

— Не связывайся.

Я с трудом удерживаюсь на ногах.

Ахаха — ихихи — эхехе.

— Вы правы. Улики я уже придумал. И соображу, как их (ихихи) использовать. Вы же будьте готовы выполнить свою роль. На данном этапе наши пути параллельны. Ваши гнусности и мои взаимосвязаны. До поры до времени, а там видно будет. И пусть победит худший.

Я лечу к своим мониторам и включаю экран номер двадцать.

Перематываю видеопленку.

Она запечатлела все, что делали и о чем шептались заговорщики, пока я спешил сюда, к экрану.

У! Скуки-то как не бывало.

Опля! Вот вам и объяснение, почему меня меньше тянет заниматься любовью. Секс транзит глория мунди.

Я стал нормальным.

И дело не в том, что бесконечными соитиями Мария истощила мои силы. Отняла их.

А в том, люди, что ослабел (провис) шкив (приводной ремень) между моими гениталиями и скукой.