Д’Агата Джузеппе
Шрифт:
— Работают. Ждут моего сигнала.
— А Ричард? — осведомляется Кассий.
— Он придет сюда, чтобы присоединиться к нам.
Э-ге.
Неожиданно Мария задумывается.
— Минутку. Ричард все сделал сам. Если так, в чем тогда наша роль?
Брут сохраняет уверенность истинного вождя. У, указанного свыше!
— Ты ничего не понимаешь, Мария.
— И все-таки, для чего мы здесь?
— Наша задача проста, — объясняет Брут. — Вся власть в руках у Ричарда? Тем лучше. Кто первый вонзит в него кинжал?
Ох ты!
Вперед выступает Кассий.
— Наверно, я.
Брут согласен.
— А мне предоставьте честь прикончить его.
Не знаю почему — у! — но эта история кажется мне знакомой (что-то напоминает). А вам, друзья?
Кассий поднимает глаза гор'e (вверх).
К потолку — у! — испещренному паутиной.
— На нас смотрят века.
— Да, дорогой сподвижник, — возглашает Брут. — Сегодня все увидят, из какого мы теста, герои мы или дерьмо!
Я подражаю (а-ха-ха) голосу попугая:
— Дерьмо!
24
— Дерьмо!
Это слово — о! — отзывается, отдается под сводами огромного зала, вроде бы исходит неизвестно от кого.
Мария вздрагивает.
— Вы слышали?
— Какое странное эхо, — бормочет Брут.
Кассий совершенно спокоен.
— Это зависит от площади сводов.
— Мы раскрыты, — заключает Гораций. Похолодев.
Ага, тени обретают плоть, преломляясь у подножия стен.
Мария кричит, у!
— Ужас, сколько полицейских!
Кассий бледнеет (то-то).
— Мы окружены. Нас предали.
Первым берет себя в руки Брут.
— Гораций, беги, попытайся проскользнуть. Поднимай наших, пусть начинают восстание. Вся надежда на тебя. Торопись!
Отлично, как сказал бы Иоанн.
Стражники не видят Горация. Он успевает скрыться в дверном проеме.
Эхехе.
Браво, браво. О, Эдуард был бы мною доволен. Вот тебе и безмозглый слизняк!
Появляется пузатый генерал Ахилл.
Он в военном комбинезоне, лицо закрывает герметический шлем. К нему — у! — присоединяется полковник Эней, который подает сигнал.
На вершине мусорной горы вырастают три вертикальные доски.
Ага, пора появиться и мне.
Я ору:
— Слышали? Вы все свидетели! Ересь и предательство! Больше чем достаточно для приговора без суда и следствия. Генерал Ахилл, полковник Эней, приступайте!
Марию, Брута и Кассия хватают.
Я с усилием поднимаю голову, чтобы увидеть их лица.
Цежу — у! — сквозь зубы:
— Сначала женщину. Жаль, в постели она была ничего.
Кассий порывается броситься на меня.
— Не смей так говорить!
— Я был уверен, что делаю ей комплимент. Сложный вы народ, европейцы.
Вопросительно смотрю на Брута — а? — который хочет что-то сказать.
— Убей меня, только пощади Марию!
Клянусь, я этого ожидал.
Убить. У, какое ужасное слово! Грубое.
Мы его давным-давно упразднили. Так же как слово «умереть».
Брут заслуживает того, чтобы ему ответить.
— Думаешь, она стоит больше, чем ты? Ошибаешься. И вообще о замене не может быть речи. Я должен ликвидировать всех троих.
Брут не сдается:
— Тогда первым убей меня. Слышишь?
Ишь прицепился!
— Нет, мне вас не понять. Ну хорошо, ликвидирую всех троих одновременно, никого не выделяя.
Тем временем Марию, Кассия и Брута, обмотав грудь веревкой, привязали к трем доскам.
Доски. У, угадали: они пришли на смену виселицам.
Это более гуманно (цивилизованно). Безболезненно.
Голос Ахилла звучит из-под шлема через динамик:
— Аббат Йоркский, у нас все готово.
Я воздеваю длиннющие, тощие, как у скелета, руки. Не руки, а голые сучья дерева.
— Да прибудет мусора! Прощай, Мария. Желание — мое, и я вправе испытывать его, когда сам этого хочу.
Европейцев спускают в мусоропровод.
У-у, уже в главном коллекторе, до того как достигнут канализационного ствола (ах!), они превратятся в богатые органические соединения, в атомы углерода и азота.