Торстен заметил, что один из ветеранов щеголяет шлемом с прикрепленной к нему бармицей [17] , и подошел поинтересоваться, откуда тот разжился столь необходимым дополнением к доспеху. Опытный боец был не против просветить новичка, и от него норд узнал, что в смешанной пехоте, в отличие от обычных легионов, не возбраняется за собственные деньги или используя трофеи дополнять свои доспехи. Требований к этим усовершенствованиям было всего два. Первое — боевые возможности и скорость передвижения не должны были снижаться. Второе — сохранение внешней узнаваемости в качестве солдата Гирской империи. Слова ветерана быстро нашли подтверждение — Торстен заприметил еще одного из старожилов, одевшего поверх кольчуги стальной нагрудник.

Обсудив эту новость, друзья пришли к выводу, что при первой же возможности необходимо разжиться некоторыми элементами доспехов, особенно защитой для шеи и более существенной, чем кольчуга, для корпуса. Но так как пока, ни достаточной суммы денег, ни трофеев не наблюдалось, эти планы пришлось отложить до лучших времен.

После того, как новички полностью экипировались, им показали казарму и наконец, отвели к остальной части тавта. Познакомившись с теми, с кем в недалеком будущем предстояло вместе проливать кровь, Торстен пришел к выводу, что в целом им повезло. Ребята в отряде подобрались спокойные, знающие себе цену и не проявляющие агрессивность понапрасну. Служба в боевой части всегда благотворно сказывалась на дисциплине и предотвращала множество неизбежных в других условиях конфликтов. Если солдат понимает, что его жизнь зависит не только от него самого, но и от товарища по отряду, то всякие глупости не имеют обыкновения задерживаться в головах даже самых тупых и агрессивных пехотинцев.

Служба быстро вошла в размеренную колею. Львиную долю времени в распорядке дня по-прежнему занимали тренировки. Довольно часто новобранцев задействовали и в караулах. Кель умудрялся находить в монотонном многочасовом стоянии на посту свои плюсы, но Торстен его в этом абсолютно не понимал, люто ненавидя бездействие.

Пару раз их тавт задействовали в охране проходящих через горы караванов. Несмотря на опасность, норд радовался каждому такому заданию как ребенок, ведь это была возможность нарушить рутину будней и насладиться пьянящим ощущением риска. Еще месяц тавт, в котором числились друзья, провел на дежурстве в стационарном посту, оборудованном прямо посреди важного горного перевала.

За повседневной муштрой и тренировками время не то чтобы пролетало, но как-то незаметно таяло. Новоиспеченным императорским солдатам настроение портило лишь отсутствие вблизи от лагеря какого-нибудь городка, где уставший вояка мог расслабиться, найдя выпивку и сговорчивых женщин. Во многом именно поэтому расквартированные здесь части меняли каждые полтора года. Хотя некоторые солдаты полагали, что командование императорской армии просто пытается таким образом дать боевой опыт как можно большему количеству смешанной пехоты. Как сразу выяснил Кель, следующая такая смена ожидалась не раньше, чем через год. Впрочем, до этого времени им еще полагалось первая увольнительная с правом отправиться на пару дней в расположенный довольно далеко городок и весело там провести время.

Когда миновало три месяца со дня их появления в лагере, отряду вновь поставили боевую задачу. После привычного сигнала подъема тавт построили на плацу, и октат сообщил, что они опять идут сопровождать небольшой торговый караван. Необходимая провизия на несколько дней уже была собрана, и пехотинцам оставалось только еще раз проверить свое снаряжение. Через пару часов была дана команда выступать.

Кель, как всегда, был прав. Привал оказался коротким, и уже через несколько минут караван вновь тронулся. С того дня, как они покинули лагерь, миновала уже пара суток. Пока в пути никаких проблем не возникало, и двигались они довольно быстро, естественно, с учетом скорости тяжелогруженых повозок и пеших солдат.

Помимо одного тавта смешанной пехоты, караван также берегли три десятка собственных охранников. Впрочем, по поводу их боевых качеств у Торстена имелись большие сомнения, уж слишком разномастный народ там подобрался. Чего стоил только неведомо как затесавшийся в такую компанию лучник — ульд.

Охранники каравана с профессиональными солдатами держались осторожно, нередко в их взглядах проскальзывала откровенная неприязнь. Торстен вначале удивлялся такому отношению, но более опытные товарищи рассказали, что любому купцу за сопровождение боевым подразделением приходится внести в казну империи немаленькую сумму. Естественно, вынужденные расставаться с деньгами, они старались отыграться на собственных охранниках и урезали им оплату. Возмущенным наемникам неизменно отвечали, что если уж они не способны без армейских частей обеспечить безопасность, то и денег должны получать меньше.

Опасаясь внезапного нападения, большинство солдат держалось ближе к каравану, естественно, если их не отправляли в дозор. А вот Кель, напротив, предпочитал не глотать пыль от повозок, а больше бродить по окрестностям. Выросший в городских трущобах, он искренне наслаждался чистым воздухом и нетронутой горной природой, пользуясь любой возможностью отойти подальше. Менее выносливый Торстен иногда присоединялся к другу, но чаще лишь наблюдал за ним издалека. Вот и на этот раз, когда караван медленно перебирался через мелкий, но довольно бурный горный поток, неугомонный Кель воспользовался тем, что сейчас не входил в число дозорных, и в одиночестве направился в сторону.

Отойдя от повозок подальше, он уселся на показавшийся удобным валун и стал с удовольствием созерцать окрестности. Какой-нибудь седобородый ученый, изучающий людское мышление, долго бы удивлялся, узнав, что в душе беспризорника осталось место для любви к прекрасному. Но это было именно так. Кель не был поэтом, но, как и они, он способен был увидеть в окружающей действительности нечто большее, чем привычные декорации. Его сердце давно зачерствело по отношению к большинству из людей, ведь от них он в жизни видел мало хорошего, но вот дикая, необузданная красота первозданной горной природы по-прежнему задевала какие-то струнки в его душе.