Борис улыбнулся и сел рядом с ней на кровать.

– Ты прочла сценарий?

– О да, он прекрасен, – вздохнула Анджела. – Не уверена, что я его поняла, но настоящую поэзию я узнаю с первого взгляда, и я обожаю поэзию.

«Сценарий», как назвал это Борис, на самом деле представлял собой не более чем набросок, бессвязную кашу из чувственных сцен, куда были вставлены детские впечатления. Эту халтуру они с Тони сварганили прошлым вечером – исключительно для Анджелы.

– Я подумала, что эти сцены из детства такие волшебные, – воскликнула она, а затем с мрачной тревогой спросила: – Вы думаете, Дженни с ними справится?

Борис похлопал ее по ладони.

– Она все сделает идеально. – Он долго смотрел на Анджелу, словно вычисляя риск. – Тони сказал, ты что-то говорила про дублершу?

– Вы имеете в виду, для любовных сцен?

– Угу.

– Ну, я совершенно естественно предположила… в смысле, если там действительно надо заниматься любовью…

Борис укоризненно рассмеялся.

– Но ведь ты училась в мастерской – неужели тебя там даже любовью заниматься не научили?

– Ах, Борис, в самом деле! – Анджела отвернулась, словно пытаясь уклониться от болезненного замечания, но затем ей все же пришлось ответить. – Вы хотите, когда будете показывать… ну, показывать, как там вводится и все остальное, вы хотите, чтобы я действительно это делала?

– Арабелла это делала.

Анджела была потрясена.

– Арабелла? Правда?

– И Памела Дикенсен.

Это ее совсем не впечатлило.

– Ну, Пам… она бы стала. – Анджела надменно вскинула голову. – Она-то все еще двести пятьдесят за картину получает, не так ли? Я точно знаю – у нас один и тот же агент.

– Пойми, Энджи, она это делала не ради денег, – серьезным тоном произнес Борис. – Она делала это потому, что верила в фильм.

– Да, но погодите минутку, – сказала Анджела, морща лоб. – Мне казалось, они там лесбиянок играли.

– Ну и что?

– Так откуда там занятие любовью взялось?

– Они занимались любовью – в своем понимании.

– Вы хотите сказать, целовались? Ах, бросьте, Борис, есть большая разница между их поцелуями и тем, чтобы вас выебли прямо перед камерой!

У самой съемочной площадки, невдалеке от того места, где они сидели, вовсю шла любопытная процедура. Под бдительным надзором Фредди Первого были выстроены и рассортированы примерно двадцать пять сенегальцев. Негры разного возраста и телосложения, рекрутированные толковым Морти Кановицем в африканском квартале в Париже и на городских улицах в Марокко, все они – как по росту, так и по обхвату – казались крупнее, чем это бывает в жизни; их кожа цвета первоклассного антрацита – черная до жути, – словно отдавала синевой.

– Ты, случайно, не расистка? – поинтересовался Борис.

– Что? – Анджела с выражением безмолвного ужаса поглазела на толпящийся африканский народ, затем снова повернулась к режиссеру. – Нет, конечно же нет.

– А с черными ты когда-нибудь этим занималась?

Анджела поправила халат, так что в той части, где он распахивался, одна пола теперь аккуратно накладывалась на другую.

– А какая разница? – холодно осведомилась она. Борис пожал плечами.

– Мне просто любопытно.

– Ну, так уж получилось, что нет, не занималась. Никогда не случалось… оказии.Сомневаюсь, что я вообще когда-то была знакома хоть с одним нигге… черным, цветным или как вы их там называете. – Анджела снова взглянула на сборище. – Боже мой, а ведь эти и впрямь черные,правда?! Проклятье, никогда раньше таких не видела!

– Тебя это хоть как-то заводит?

Анджела опять взглянула на него, раздраженно закатывая глаза.

– Нет, – ровным тоном произнесла она, – не сказала бы.

– Думаешь, тебе удастся это сыграть?

Анджела буквально рассыпалась заверениями.

– Конечно, дорогой, мне удастся это сыграть! Просто все дело в том, что я не смогла бы реальноэтим заняться – то есть, если бы от меня потребовалось реально этим заняться, я не смогла бы это сыграть. Понимаете?

Борис кивнул.

– Звучит разумно. Ладно, давай попробуем твоим способом.